Казус бумеранга

А кроме этого еще неимоверной жадностью, хитростью и жестокостью.

– Интересно, в чем же выражается его жестокость, – усмехнулся Борис – уж не в том ли, что он не отдает тебе ночной клуб?

– А что? Считаешь, что я не смог бы им управлять?

– Думаю не смог бы. – Усмехнулся Борис. – Я давно над этой проблемой ломаю голову. Почему-то в жизни так получается, что умные люди все создают, а их наследники, не ударив палец о палец, бездарно это проматывают – проедая и пропивая.

В тот вечер они впервые поссорились и Артем уехал, рассержено хлопнув дверью.

И вот уже целую неделю Артем носа не показывал в коттеджном поселке, словно забыв о своем приятеле.

От нечего делать Борис решил навести во дворе порядок. Нашел в сарае грабли, метелку, хотел просто подмести и мусор убрать, но так увлекся, что и забор починил, и в саду порядок навел, да и сам как-то встрепенулся, душевно и физически. А уж как Софья Адамовна-то рада была и словами не передать. Во время ужина, она выставила на стол бутылку армянского коньяка «Арарат» еще старых, до перестроечных времен, сейчас такого и не встретишь.

– Что за праздник, Софья Адамовна? – Удивленно поинтересовался Борис, открывая бутылку.

– Да так. Посмотрела вот на тебя сегодня и вспомнила молодость, Левушку своего вспомнила. – Она смахнула фартуком слезу и улыбнулась – Давайте, Борис, выпьем.

Засиделись они в этот вечер допоздна. Оказывается, Софья Адамовна давно уже о Борисе все узнала. Оправдались и его шуточные, как он считал, предположения – ее супруг, полковник Ильинский, действительно всю жизнь прослужил в должности начальника исправительной колонии № 13, именно в той, из которой только что откинулся Борис.

Правда не портрете висевшем в гостиной, полковник на себя мало походил, поэтому Борис его и не узнал, но что поделаешь, художник ведь тоже наверняка был из их зоны.

Умер полковник более двух лет назад. То ли от инфаркта, то ли инсульта, в общем, скоропостижно и неожиданно для всех.

На вопрос Бориса, кто же это успел проинформировать ее о его прошлой жизни, уж не сам ли Артем, Софья Адамовна улыбнулась. – Я, Боренька, педагог и психолог – это раз, а кроме того, здесь бывших сидельцев очень много.