Я тебя породил…

Так и сейчас, Семен Семеныч успел «поплакаться» на регулярные незаслуженные головомойки от начальства, на неоплачиваемые дополнительно милицейские «усиления», на разгул преступности и на многое другое, касающееся работы. Потом он перешел к домашним проблемам, главную из которых являл собой его наследник – единственный и неповторимый.

Нет, он, конечно, не был отпетым хулиганом, но Семену Семенычу приходилось гораздо чаще, чем того хотелось бы, прикладывать руку к его «воспитанию», с которым супруга Руденко подчас не справлялась.

Три Семерки понимал, что вечно занятой папаша не вправе ожидать лучшего от своего чада, которому он уделял слишком мало времени. Роль воспитателя в их семье главным образом выполняла жена, мягкая и добросердечная о природы. А мальчишке, сорванцу и оторвяге чуть ли не с самых пленок это только вредило. Расслабляло, разнуздывало…

Когда Семен Семеныч смотрел на другие похожие семьи, у которых тем не менее шло все «как у людей», он дико злился и «брался» за воспитание.

– Я вот иногда думаю, – сдвинув брови, обратился он к Милославкой, – а может для мальчишки, будущего мужика, и лучше быть таким, а?

– Лучше, лучше, Сема, – согласилась гадалка, зная, что сегодня же или в ближайшие дни Руденко все равно «всыпет» сыну за «все хорошее».

Приятели между тем находились уже в центральной части города. Семен Семеныч с соблазном поглядывал на мелькающие вывески кафе.

– Сема-а, – протянула гадалка, дотронувшись до его руки, – сначала работа.

– Будь она неладна! – пробормотал Три Семерки, но тем не менее повернул на улицу, ведущую к соответствующему отделу.

Место это Милославской было уже знакомо, так как она не раз бывала в нем с Руденко, поэтому и вздохнула с облегчением, радуясь, что он не стал ей перечить.

– Яна Борисовна, – произнес Семен Семеныч, вынимая ключи зажигания, – ты наверное тут побудь. Пощади свою психику.

Милославская уже успела описать приятелю Галюсиного телохранителя, и он кое-что начеркал по этому поводу в своем блокноте.

Руденко скрылся за массивной засаленной деревянной дверью с узорчатой железной толстенной ручкой, а Яна отыскала в радиоприемнике любимую волну и, откинувшись на спинку кресла, закрыла глаза.

Репертуар «Радио-Ностальжи» никогда не разочаровывал ее.