Казино «Фортуна»

Когда Яна закончила, он, зачем-то поправив фуражку, произнес:

– М-да… Рискованная ты женщина, Яна Борисовна…

– Рискованная… – вздохнув и пожав плечами (дескать, ничего не поделаешь), ответила Милославская.

– И что думаешь делать дальше? – откусывая заусенец, спросил Руденко.

– Пока не знаю. Собственно у меня, как и у тебя, – пока пустота.

Яна не стала говорить, что Три Семерки помешал ей строить планы, зная, что Семен Семеныч на это обязательно обидится. Порой он был совершенным ребенком, и Милославской тогда приходилось вживаться в роль заботливой мамаши, а порой… упрямство Руденко перебороть было просто невозможно.

– Мне, Сема, вот какая мысль пришла, – немного помолчав, начала Яна, – а не было ли у Воробья еще какого бизнеса, помимо казино?

– Ну-у-у, ты скажешь тоже, – скептически протянул Три Семерки, а сам задумался.

– А что? Другой бизнес – это другие связи, другие люди, другие конкуренты, – Пожав плечами, парировала гадалка.

– Да что ты все заладила конкуре-е-енты, конкуре-е-енты… Других причин что ли быть не может!

– Может, почему же.

– Распространено. Но я почему-то не склонен об этом думать.

– Ты уж прости, Сема, – как-то вытянувшись, сказала гадалка, – но ты слишком часто не склонен думать именно о том, что в итоге оказывается истиной.

– Бывает, не скрою, – удивив Яну столь редкостным благоразумием, ответил Три Семерки.

Он потянулся и, оторвав от росшего рядом с крыльцом куста смородины коротенький сучок, стал жевать его.

– Не порть растения и зубы, – поучительно произнесла гадалка и отобрала у приятеля тонкий сочный стебелек, бросив его на землю. – Сема, ну почему ты так упрям…

– А я баран по гороскопу, – засмеявшись, ответил Семен Семеныч.

Милославская подхватила смех приятеля, а когда он успокоился, серьезно спросила:

– Ну что, бар… Овен, возьмемся?

– Возьмемся, куда ж мы денемся, – утирая выступившие слезы, ответил он.

– Нет, – уверенно ответила та.

Воробьи суетливо щебетали на дереве, перепрыгивая с ветки на ветку, и между приятелями на время установилось молчание, потому что они залюбовались ими.

– Вот жизнь, – завистливо протянул Руденко, – ни забот, ни хлопот. Чирикают себе да чирикают.