Машина (сборник)

Мама держала мальчика лет шести за руку и ласково спрашивала:

– Ну, что тебе, Витенька, купить? Шашки или шахматы?

– Мячик.

– Ну зачем тебе нужен мячик, Витенька? Будешь бегать, вспотеешь, заболеешь. Придет тетя, сделает тебе укольчик. Ты хочешь укольчик, Витя?

При воспоминании о тете с укольчиком Витя надулся.

– Ну, что ты хочешь, Витенька? Шашки или шахматы?

Витенька долго молчал. А потом, уже со слезою в глазах, упрямо заявил:

– Хочу мячик! – И показал пальцем на меня. – Вон тот.

– Фу, какой упрямый.

Хорошо, куплю, но когда тетя будет тебе делать укол в попу – не плачь.

Я так же, как, должно быть, и Витя, глубоко возненавидел таинственную тетю с ненавистными уколами. И все же, назло этой тете, меня купили бедному, славному Вите.

Первый год Вите даже не разрешали выносить меня на улицу, и он играл мной в квартире. Витя очень радовался моей прыгучести и ласково гладил меня по разноцветным бокам. Я в долгу не оставался: далеко не закатывался и поскорее возвращался в добрые маленькие ладошки моего благодетеля.

Наконец наступило время, когда Витя стал самостоятельно выходить гулять во двор дома. И тут, конечно, у нас с ним наступало раздолье. Мной играли в «вышибалы», «догонялки», «подкидалки». Я резвился, как мог, млея от счастья и радостного смеха моего хозяина и его друзей.

Наконец мной стали играть в футбол. Серьезная игра. Я попадал в «девятки», «шестерки». Но если в воротах стоял Витя, то попадал только ему в руки. Я был счастлив. Меня пинали, кидали.

Я скакал, прыгал, летал. Отличная была пора! До тех пор, пока один из друзей Вити не принес во двор настоящий кожаный футбольный мяч.

Меня надолго запихнули под старый диван в дальний пыльный угол. И пролежал я там долгие годы.

Краски мои поблекли. Резина стала дряблой. В пыли и сырости весь зарос паутиной. Я уже давно не прыгал. Никто меня не пинал, не подбрасывал. Горе и тоска поселились в моей душе. Меня даже попробовала изгрызть серая юркая мышка. По мне ползали пауки и таракашки.

И я уже стал думать, что обо мне совсем забыли и никогда я не испытаю хорошего пинка, радующего мою мячиковую душу.

Но, может, диван состарился раньше меня, может, просто он надоел моим хозяевам, и его сдвинули с места и куда-то унесли. И тут мой, сильно повзрослевший, хозяин Витя увидел меня. Он очень обрадовался, как, впрочем, и я.

Витя уже разговаривал басом, лицо у него было в угрях, и он держался очень независимо. Он меня обдул, вымыл и взял с собой гулять.