Иван Федорович (сборник)

И сейчас он смотрел в глаза лесника, упрекая за непонятную для волков пустую и никчемную человеческую жестокость.

Лесник медленно опустил ружье.

Глаза у волка заслезились.

Он моргнул несколько раз, отвернулся от людей, низко опустил к земле лобастую голову и мелкой рысцой засеменил из деревни.

Больше о волках вблизи этой деревни никто никогда не слышал.

Старый лесник после этой памятной облавы прожил всего несколько месяцев – заболел окончательно и вскоре умер.

Новый лесник допился до чертиков и удавился в лесной избушке.

Зверь в лесничестве повывелся, а если и был, то какой-то больной и вялый.

Потом появились лисы, зараженные чесоткой, и лесничество закрыли окончательно.

Да и деревня захирела. Все больше и больше в ней становилось домов с забитыми крест-накрест окнами.

Остались старики да старухи. Некоторые еще помнят, как уходил по улице матерый волк.

Вот поумирают они – те немногие, кто помнит эту историю, и – все.

Вообще больше не останется никакой истории.

Не только этой…

Горгаз

Посвящается прадеду моего друга Буслаева

Быть аспирантом в двадцать четыре года, я вам скажу, весьма неплохо. Если еще вдобавок твой научный руководитель поручает тебе принимать зачеты у студентов, особенно у студенток.

Зачеты зачетами, конечно, но иногда возникает острая необходимость в дополнительных консультациях по зачетным темам. И в этом случае дружба с Эдиком – аспирантом с соседней кафедры – была очень кстати.

У Эдика была однокомнатная квартирка со всеми удобствами, доставшаяся ему по наследству от ныне уже покойной бабушки.

Иногда, пребывая в хорошем расположении духа и при соответствующем материальном поддержании этого хорошего рас положения, Эдик сдавал эту квартирку по часам нам, его приятелям.

Я, подрабатывая и экономя, иногда повышал настроение Эдика своими скромными материальными взносами.

Было одно неудобство: квартира Эдика находилась; недалеко от квартиры моих родителей.

Вот и в тот раз, выкупив у Эдика на два часа ключ от квартиры, я мчался к заветной цели.

Только свидание у меня на этот раз было не совсем обычным: во-первых, среди бела дня; во-вторых, с секретаршей нашего ректора; а в-третьих, я был в нее немного влюблен.