Вокруг Парижа

– Угостить – угощу, – обрадовался давно не видавший меня хозяин, – но грибов ваших, как они ни хороши, ни за какие деньги я не возьму! Неужели вы не знаете, что мы с вами из-за них рискуем в тюрьму попасть! Вы должны найти на Центральном рынке – этом чреве Парижа – концессионера и на его имя отправлять грибы. Он, и только он, за небольшую комиссию имеет право продавать поступающий к нему товар с торгов и вырученные деньги записывать вам на приход. Это вернее всякого банка, – успокаивал меня мой старый приятель.

За этот год заработал я около тридцати тысяч франков, но здоровья потерял в своем подземелье, вероятно, тоже на немалую сумму: всем известно, что лечение в капиталистическом мире представляется, пожалуй, самой дорогой роскошью».

В 1925-м (или в 1924-м) году Игнатьев встречается с Леонидом Красиным – полпредом во Франции, затем в Англии – и передает советскому правительству 225 миллионов франков сохраненных им казенных денег. Потом он получает работу в советском торговом представительстве.

Леонид Борисович Красин, 1870 – 1926. Российский революционер, участник социал-демократического движения в России. Руководитель Боевой группы при ЦК РСДРП, член ЦК ВКП (б).

Борис Носик пишет, что деньги он вернул после угроз. Сам Игнатьев пишет в своей книге, что вернул с радостью и облегчением. Я не знаю, где правда. Знаю только, что Красин прямо или косвенно был замешан в таинственной смерти Саввы Морозова и эта смерть была, возможно, связана с деньгами для большевистской партии.

Если будете гулять в Москве по Лубянскому проезду, обратите внимание на дом рядом со Сбером. На нем висит табличка, что тут жил Алексей Игнатьев.

Дом, где в Сен-Жермене жили Игнатьев с Наташей и тещей сохранился. Каменная ограда, потемневшая, вся в пятнах штукатурка, белые ставни, ржавые водосточные трубы… Существует легенда, что Иаков Второй, английский король в изгнании приказал камердинеру зарыть в подвале клад с фамильными драгоценностями.

Сен-Жерменский лес

Еще цитата из книги Игнатьева:

« – Какой это лес и что вообще стоят эти французские деревья! Они ведь вдвое ниже русских! – ворчала неугомонная Наташина мамаша – обрусевшая француженка, всю жизнь вздыхавшая о нашей „мила Москва“».