Боль (сборник)

Но мой ребенок никак не хотел давать свою руку никому, кроме меня и моего Друга. Чтобы соединить нашу живую цепь, пришлось мне и моему Другу взять его за руки, замкнув тем самым круг. Никто и никогда, как знала я, не замыкал в круг цепь путешественников. И к тому же были сомнения, сможет ли мой больной ребенок заменить погибшего Кладоискателя.

Только мы соединили руки в замкнутую цепь, приготовившись ждать, что будет дальше, как Вагонка встала как вкопанная, остановив свое движение назад, неожиданно рванула вперед с невероятной скоростью, и мы буквально через несколько минут были у цели.

Нас уже ждали.

О каждом из нас там всё знали.

Встречали цветами, улыбками, оркестрами.

Генералу присвоили маршала.

Висельнику отменили виселицу.

Конокраду подарили коней.

И пошло-поехало…

Мои попутчики стали расползаться, как тараканы, по своим мечтам и желаниям.

Меня и моего ребенка люди в белых халатах быстро усадили в машину «скорой помощи», и мы помчались в их клинику.

Прямо в машине моему малышу они поставили капельницу, ввели какие-то свои лекарства, и ему сразу стало легче.

И я поверила, что теперь его – мое сокровище, моего ребенка – спасут.

Я заплакала от счастья и от пережитого.

И только когда у меня прошла эта нечаянная истерика, я обратила внимание, что мой Друг по-прежнему рядом со мной.

«Почему он со мной? Он же тоже ехал за своей мечтой, за своим счастьем».

А он, перехватив мой взгляд, взглядом же мне и ответил:

– Да, я тоже ехал за счастьем, а мое счастье – это ты.

Запах

В тот миг, когда она появилась рядом со мной, я сделал вдох.

Я вдохнул, и она вместе со своим запахом вся так и вошла в меня. Вся без остатка.

Я ее еще не видел.

Но тело мое вздрогнуло и напряглось, как от удара молнии.

Голова затуманилась.

Я, как в замедленной киносъемке, повернулся в ее сторону.

Наши глаза встретились.

А все остальное было как не с нами. Вернее, не со мной.

Что я ей говорил? Куда вел?

Когда очнулся, рядом ее уже не было.

Мои вещи, разбросанные по квартире. И ее запах – запах небесной свежести и чистоты.

Он был везде.

На подушках, простынях, полотенце, на мне самом – от кончика носа до кончиков пальцев на руках и ногах.

«Где? – метался я по квартире. – Где ты сама? Куда делась? Почему сбежала? Почему?» Ни записки, ни одной забытой вещи.

Можно было подумать, что ее и не было здесь.