Париж, Амстердам, Вена, Мюнхен и др.

– Вы говорите по-английски? – спросил я.

– Нет, месье, – сказала ослепительная.

– А по-русски, по-немецки?

– Месье, я из Сицилии. Я и по-французски плохо говорю.

Это было сказано по-французски, но я догадался.

– Бонжорно, – я жестами показал, что мне нужна бутылка вина и понемножку из всех лотков, что стояли на витрине.

– Прего месье, – улыбнулась сицилианка, вручив мне неподъемную сумку.

По дороге домой я задержался около витрины книжного магазина, где увидел книгу «Геометрия и диоптрии в классическом исламе».

Через двадцать минут я поднимался по винтовой лестнице трехсотлетнего дома, где была моя квартира. Главная комната уютно-средних размеров, с темными балками на потолке и с абсолютно безвкусным ковром на полу. Два огромных окна были стыдливо прикрыты шторами, скрывавшими вид на оцинкованные крыши каких-то сараев. Стол, пришедший из времен взятия Бастилии, скрипел от одного моего взгляда. Сначала было тихо, но потом на кухне взревела стирально-сушильная машина.

– Чертов мальчонка, – проворчал я и стал нажимать все кнопки на панели управления. Машина как-то странно скрипнула и замолкла. Тут же зазвонили колокола собора.

– А хлеб-то мы не купили! – злорадно хихикнул внутренний голос.

– Будем худеть, – сказал я и стал расставлять на столе коробочки из итальянской кулинарии и открывать белое вино с таинственным названием Cantina Zaсcagnini.

Еда оказалась очень знакомой и напомнила мне Сицилию.

– Езжайте за мной, – сказал прохожий и побежал по улицам, показывая дорогу.

– Хорошие люди живут в Сицилии, – ностальгически вздохнул я.

– Все равно за хлебом иди, – проворчал внутренний голос. – И за пирожными!

Я отложил вилку и вышел на улицу. Вход во дворик моего дома – красная бронированная дверь с магнитным замком. Ориентир – справа витрина с ботинками. После стакана Cantina Zaсcagnini это стало важно.

– После ботинок – направо, – сказал я внутреннему голосу. – Запомнил?

– Хемингуэй был умный, – вздохнул он в ответ. – Его дом во Флориде находился около маяка, к нему легко было найти дорогу даже после двух бутылок. А тут ботинки в каждой второй витрине.

Как в Париже купить хлеб

Темнело. Все ближайшие улицы превратились в один сплошной ресторан. Я пробирался между столиков, за которыми сидели молчаливые пары и что-то жевали.