Заклание

Леха вздрогнул, но не сразу, как будто мои слова проходили через время, и, посмотрев на меня, переспросил: – Что? С чем? С листком? Там в вагоне, когда вы вышли…

– С подоконником, – перебил я его, – или с цветком, а может с этой долбаной железякой? Ты постоянно на них смотришь.

– Я? – воскликнул паренек. – Нет, просто отключаюсь. Думаю о своем, есть кое-какие проблемы. А с подоконником у вас, наверное, все в порядке.

И вновь эта невозможно-наивная и совершенно детская обезоруживающая улыбка.

– Ясно, – ответил я, ощущая, как очередные кусочки паззла упорно не желают складываться.

 – Тогда рассказывай про бумажку. Что это за херня?

– Ну да, херня, по-другому и не скажешь, – согласился парнишка. – Когда я вышел на следующей станции, ко мне вдруг подошел тот странный дедок, что сидел рядом с вами, и сунул в руку этот листок. Я хотел выбросить бумажку, но… прочитал ее. Я хотел спросить, что за фигню он мне подсунул, но того человека уже нигде не было, я осмотрел всю платформу и я… я жутко струхнул.

Не знаю почему… Я вдруг поверил в это, поверил, что сегодня умру… И…

– Тебе не кажется, что это полнейшая ахинея? – перебил я Леху. – Это же абсурд. Совершеннейший…

– Да, бред, – теперь он перебил меня. – Я согласен с вами, но… Пожалуйста… Я очень вас прошу, можно я проведу ночь здесь, с вами?

Я не знаю, как описать чувства, взметнувшиеся во мне. Разве что шторм: страшный, девятибалльный, с чудовищными волнами вопящих эмоций, неверием и абсолютным неприятием такой гигантской, необъемлемой чуши.

И эти бушующие внутри меня огромные волны напрочь разбивались о его взгляд – наивный, верящий, уповающий на меня, взгляд ребенка.

Я глубоко вдохнул, аж заломило в легких, и выдохнул долго и через нос. Затем повторил дыхательное упражнение несколько раз, пока мой внутренний шторм не угомонился баллов до шести.

«Если я скажу то, что сейчас… скажу, – думал я, – это станет величайшим абсурдом всей моей 32-летней жизни».

Часть меня, та самая часть, что, наверное, называется разумом, была против того абсурда, но…

Вдохнув еще раз, на выдохе я ответил:

– Да, конечно, ты можешь остаться, раз для тебя это так важно.

Надеюсь, по условиям квеста мы не должны спать в одной кровати?

– Нет, думаю, это не обязательно, – рассмеялся парнишка, и мне показалось – я почувствовал облегчение, настоящее облегчение, что испытал он. – Спасибо вам большое! Я… я, правда, не думал, что вы согласитесь.

– Да уж, – вздохнул я. – Я иногда совершаю глупости.