Уфолог

Милочка…

«Сука» – мысленно ругнулся Макс, впрочем, без особенного раздражения.

Он снова стал набирать номер кафедры, но на последней цифре, передумав, ударил по рычажку и набрал другой номер – более длинный, но крепче других номеров сидевший в памяти.

– Слушаю!

Голос шефа ярко отражал специфику его профессии. В нём звучало много чего, а конкретно:

1) раздражение от частых проколов и неудач и следующих за ними разносов от высшего руководства. Как правило, несправедливых;

2) постоянное недосыпание, а как следствие – отвращение к завтракам и неизбежный в таких случаях гастрит, сопровождающийся мощной изжогой;

3) не проходящая усталость, которая не компенсируется короткими обрывками перманентно прерываемых отпусков, что также не способствует избавлению от изжоги;

4) чрезмерное употребление народных «антидепрессантов» – кофе, сигарет и некоторых других (чаще всего натощак), а это и вовсе гробит здоровье, точнее, его остатки.

– Это я, Боливар, – Макс назвался именем, придуманным только для этой операции и которое знали только они вдвоём – он и Карачун, то бишь, полковник Карачаев.

– Здравствуй, Боливар, – вкрадчиво поздоровался шеф и на всякий случай предупредил: – Говори на сленге. Что у тебя? В Багдаде всё спокойно?

Сотовый Карачуна не должен был прослушиваться, но… шефу видней.

– Как вам сказать э… уважаемый. В Багдаде сплошные непонятки.

– Что так?

– Визирь в чайхану не пришёл. Во дворце – зловредный стражник. Вернее, стражница. В гарем, думаю, пока соваться не стоит.

– Правильно думаешь. Попробуй всё-таки пробраться во дворец. Как-нибудь… через заднее крыльцо.

– Я это умею, – заверил шефа Макс.

– Звони. – Карачун повесил трубку.

Макс снова внимательно послушал короткие гудки, кивнул и сказал в трубку:

– Как только что-нибудь стоящее выясню, обязательно сообщу об этом вам, господин Карачун.

Площадь перед университетом была похожа на раскалённую сковородку. Если бросить на неё шмат сала, оно сразу зашкварчит, разбрызгивая жировые капли и чадя жёлтым дымом.

Есть, впрочем, в такую жару не хотелось, мысли о яичнице с салом появились в голове Макса лишь потому, что, побродив между старинными корпусами университета и поджарив пятки на горячем размягчённом асфальте, он вспомнил о своём студенчестве…

…Оно, студенчество, было в его жизни периодом недолгим – всего два с половиной курса.