День поминовения

– Ловко! – громко выразил свое одобрение мужчина и, снова подойдя к нам вплотную, внимательно пригляделся к моей работе.

– На пять баллов, как учили! – не без гордости «рисанулся» я словами привычной курсантской поговорки.

– Молоток, Серега! – одобрили мои действия и ребята.

Я поставил чемодан на перрон и, с грустью оглядев сгрудившихся вокруг меня ребят, констатировал:

– Пора.

Некоторые из них до сих пор были в форме, может быть, потому, что им еще не успели выслать «гражданку» из дому, а, может быть, потому, что из принципа хотели до последнего дня, пока не разъедется вся рота, пробыть в курсантской «шкуре».

Осьминкин же вообще, надо полагать, чтобы подурачиться, нацепил на себя полевую форму сержанта морской пехоты США, привезенную ему отцом из предпоследнего рейса, и, не обращая никакого внимания на недоуменные взгляды прохожих, щеголял в ней уже седьмой день подряд, с самого выпускного вечера. Мысль о возможности не очень приятной беседы в первом отделе пароходства, а то и в общеизвестном Сером доме на Литейном проспекте, по-видимому, мало его беспокоила.

Впрочем, всю эту неделю едва ли кому из нас приходили в голову беспокойные мысли. Мы слонялись из гостей в гости – по квартирам наших же кадетов (слово «курсанты» было мало популярным: курсачи и кадеты – так мы сами себя обзывали) из числа ленинградцев – переходя из состояния «мертвецки пьян» в состояние «относительно трезв» и обратно, начисто позабыв обо всем том, что в данное время плохо увязывалось со словом «гулять».

В эти дни не было ссор и драк (между своими), старые счеты забывались, и, опьяненные вновь обретенной свободой передвижения, временной неподвластностью, понимая, что многим из нас, возможно, больше ни разу не удастся повидаться за всю долгую остающуюся жизнь, мы относились друг к другу так, как могут относиться лишь молодые люди девятнадцати-двадцати лет от роду, четыре из которых были совместно проведены в Системе.

Видимо, придется объяснить и это слово, точнее – в каком смысле его использовали мы.

Существовало «Положение о морских, мореходных и арктическом училищах», предписанное к исполнению министерством морского флота СССР, которое начиналось параграфом о том, что все перечисленные училища «являются системами закрытого типа». И потому курсачи никогда не говорили, например, «поехали в училище» – нет. Полагалось говорить «поехали в систему», «я все воскресение в системе проторчал», «до чего же достала эта система!» и так далее.