Последний атаман Ермака

Рядом, стыдясь открыто любопытных казачьих взглядов, пряча карие продолговатые глаза под опущенными ресницами, сидела напуганная девушка, русоволосая в отца, с длинной толстой косой. Когда-то опрятный, а теперь испачканный и измятый шугай приводил девицу в еще большее смущение, и она то беспрестанно одергивала низ шугая, то разглаживала на коленях длинный, шитый из голубой шелковой ткани сарафан. Марфа изредка бросала взор на атамана Ермака и сидящего на скамье струга рядом с ним красивого сероглазого, темно-русого и высокого ростом Матвея Мещеряка, словно по их глазам пыталась узнать, что ждет их, простых промысловиков, негаданно оказавшихся среди разудалых казаков, которые не боятся ни бога, ни самого дьявола.

– Три года назад, – рассказывал Наум Коваль, – с партией промысловиков из Нижнего Новгорода мы сплыли на лодках к самарскому урочищу, где у нас в прежние времена были отрыты добротные землянки, хранились припасы соли, дрова для рыбного и иного копчения. Из урочища выходили ставить сети на осетров, забирались далеко вверх по реке Самаре, били зверя ради ценных шкур.

В одно из таких хождений на наш ночной костер налетела толпа ногайцев, меня и Марфушу взяли арканами, так что мы и за оружие ухватиться не успели. Троих наших товарищей стрелами побили, но двое успели отбиться и скрылись в кустах приречья, думаю, им удалось счастливо избежать неволи и воротиться домой.

– Зачем же дочку с собой взял на такое опасное дело? – удивился Матвей Мещеряк.

 – Всем же ведомо, что ногайские ватаги не так уж редко делают набеги даже на крупные селения, а не только на становища промысловиков по реке Самаре!

– Сирота она наполовину, матушка ее, Прасковья, Филиппова дочь, умерла давно, вот и росла около меня, сноровку мужскую перенимала. Со снастью ли, с ловушкой ли на пушного зверя – все едино ловка. Пищаль ей тяжела, зато из лука бьет так, что иному ратнику на зависть.

– Неужто? – искренне удивился атаман Ермак и с восхищением посмотрел на зардевшуюся от смущения Марфу.

 – Надо будет как-нибудь на берегу испытать ее сноровку.

– На гусиной охоте по осени больше всех птицы добыла! – похвастал Наум Коваль и погладил дочь по плечу, добавив с гордостью: – Будет кому старого отца кормить, с голоду не скончаюсь.

– Что же дальше с вами приключилось? – не утерпел и спросил Матвей, с улыбкой наблюдая, как Марфа, стесняясь мужского внимания, закусила ровными белыми зубами нижнюю губу.