Последний атаман Ермака

 – Забыл, как звать? У атамана поспрошай, напомнит!

– Ты бы не валялся на траве, подобно сытому лежебоке, радуясь второй раз и почти в то же место татарскому гостинцу, а сбегал бы к Караче да поспрошал ласково, можно нам к обеду приступать, аль чуток погодить, и его к скатерти расшитой дожидаючи?

Казаки, довольные успешным отражением первого налета татар, – кто один раз утром бит, весь день будет оглядываться! – посмеялись шутке Ортюхи, а Тимоха, не обижаясь на товарища, ответил:

– Вот кончит Омелька возиться около моей руки, сгоняю к татарскому князю.

– Э-э, Тимоха, пошел в попы, так служи и панихиды! – посмеялся Ортюха. – Коль стал казаковать, не миновать пороха нюхать! А Караче наш порох явно не по нутру, не скоро прочихается!

Матвей Мещеряк улыбнулся на слова Ортюхи, сказал Ивану Камышнику, который подошел и остановился около атамана:

– Крепко осерчал на нас Карача, очень крепко! Лучшую сотню воинов из охраны здесь потерял, да гораздо больше при наскоке убитыми да ранеными.

Иван Камышник хмуро сдвинул густые кустистые брови, из-под нависшего на лоб волнистого чуба посмотрел на татар, которые мало походили на войско, выстраиваемое к новому нападению, ответил:

– Расшиби гром Карачу натрое, он теперь, как тот былинный путник на распутье, в неведении, куда податься – и в Кашлык не пробиться, и нас в Иртыш ежели и собьет, то добрую половину войска потеряет, потому как не на ягнят наскочил волк зубастый, убедился только что.

– Быть тебе воеводой, Иван, по твоим здравым рассуждениям, – пошутил Мещеряк, в душе соглашаясь со своим десятником. – Пождем малость, поглядим, что надумает Карача.

Казаки, среди которых оказалось семеро раненных стрелами, трое из них довольно сильно, но не смертельно, как заверил атамана казак Омелька, перезарядили пищали и теперь спокойно наблюдали за поведением татар.

Карача не разбил себе шатра на дальней опушке, недалеко от дороги на Бегишев городок, воины не разводили костров готовить обед, стало быть, долго стоять здесь не собираются.