Последний атаман Ермака

В большом, коврами увешанном даже снаружи шатре послышались перепуганные крики, стражники саблями начали резать боковые стенки, чтобы вырваться наружу в разные стороны, но едва чья-либо голова показывалась из прорези, раздавался выстрел из пищали или с криком возмездия «За Ивана Кольцо!» резко взлетала серебристая сталь, и обезглавленное тело тяжело валилось внутрь шатра, оросив кровью разноцветные рисунки ковра.

– Карача, выходи! – зычно крикнул Матвей Мещеряк, и его голос на секунду утонул в дружных пищальных выстрелах около других шатров – застигнутые внезапным нападением, татары либо падали под пулями, либо бросали оружие и покидали ненадежное убежище.

– Карача, выходи! – снова прокричал Матвей. – Не выйдешь – прикажу шатер зажечь! Твой труп волки и в жареном виде сожрут!

Из шатра неслись непонятные вопли, словно кто-то своей волей заканчивал жизнь собственным кинжалом, слышны были перезвоны обнаженных сабель. Матвей догадался, что стража встала кругом, готовая биться насмерть с теми, кто попытается ворваться в просторный шатер князя Карачи.

Мещеряк дал знак охватить шатер полукругом – задняя часть его примыкала к иртышскому берегу почти вплотную, не далее двух-трех шагов.

– Ложись! – скомандовал атаман, и когда казаки залегли около шатра, отдал второй приказ: —.Слева по одному – пали!

Выстрелы, крики и стоны, шум падающих тел, еще трое охранников князя сделали попытку выскочить из дверного проема и умереть с честью, в открытом бою, но казацкие пули оборвали их храбрый порыв на пороге.

– Вскрыть шатер! Да бережно, может, там кто еще затаился! – предупредил Матвей Мещеряк. – Рубите веревки, стаскивайте покров в сторону!

Федотка Цыбуля и его дружок Митяй быстро обрубили крепкие веревки и сволокли покров.

– Ищите Карачу! Он должен быть здесь! – заволновался Матвей, и казаки, переворачивая убитых, рассматривали лица.

– Во-о! – неожиданно воскликнул восторженно Тимоха Приемыш. – Знакомая рожица!

– Кто, Карача? – тут же отозвался Матвей, перешагнул через несколько тел убитых, подошел поближе.

– Карачу я не лицезрел воочию, – отозвался Тимоха.