Последний атаман Ермака

 – Приберем всю Сибирь, города поставим, мужики заселят здешние земли, вот и будет покой от набеглых разбойников! Эй, Кузьма! Что-то тебя вовсе не слышно! Неужто спишь в седелке и не боишься шмякнуться старыми костями о твердь земли?

– Как же! – фыркнул старый казак и пренебрежительно оттопырил порченную шрамом нижнюю губу. – При твоей нескончаемой болтовне и давнолетние мертвецы с погоста разбегутся, косточки теряя, потому как покоя лишатся! – И обратился к Якову: – Покудова тихо окрест. Вороны по деревьям сидят смирно, не полошатся посторонними людишками.

– Дай-то бог, чтобы и далее так было, тишь да гладь, казакам благодать! – откликнулся есаул, усаживаясь поудобнее на подстилке из сена – малоезженный в последние годы тракт от Кашлыка на юг, во владения князя Бегиша и его городок на правом берегу Иртыша, сильно подзарос травой и разбит конскими копытами, отчего повозку изрядно трясло на подсохших колдобинах. Ехали почти в полном безветрии на юг весь день спокойно – ни единой живой души не приметили, ни конной, ни пешей, словно по приказу хана Кучума все до единого жителя откочевали далеко на юг, к реке Ишим.

– Должно, далеко убежал хан Кучум с кучумлятами, не скоро воротится в здешние места, ждать будет, когда степная трава поднимется, чтобы можно было пасти табуны и отары овец, – заключил к вечеру свои догадки есаул Яков, присматривая место для ночлега.

Решили заночевать на склоне небольшого холмика, покрытого голыми кустами, на ветках которых едва лишь наметились нежно-зеленые почки. Развели костер, достали по вяленой рыбине, в медном котелочке разогрели воду, которую про запас везли в двухведерном бочонке.

– Завтра надо будет поохотиться на ушастую длинноногую дичь, – отбрасывая в сторону рыбьи кости, пробормотал угрюмый Игнат. – С таких харчей не с татарами биться, а дай господь силы клопа на стенке раздавить! Много раз голодал я на своем веку, а такого мора вокруг себя не привел господь пережить!

Беспечный промысловик Фрол хохотнул, отпил глоток теплой воды, подтрунил над пожилым казаком:

– Покажись теперь на бугре молодая татарочка, да еще в одной исподней рубахе, так небось жеребеночком поскакал бы за ней, ась?

Игнат отмахнулся от промысловика, как от надоедливой осенней мухи, сквозь отвислые густые усы сплюнул в сторону.