Часовая башня

– Как вам коньячок?

– Не плох. Даром, что французский. Немцы так никогда не научатся.

– Вы немец?

– В каком-то роде.

– Из обрусевших, – скорее утвердительно, чем спрашивая, заявил Михаил Адамович, тут же признавшись;

– Я из крещёных иудеев. Великая страна Россия, но сама себя губит. Страшные времена смею заметить предстоит нам с вами пережить. Мои предки из Львова. Это уж я с позволения сказать подался поближе к власти, в старую столицу. Но, теперь решил перебраться в Санкт-Петербург. Думаю, там легче спастись.

– Спастись!? Вы ещё верите во спасение? Хотя, впрочем. Кто-то же действительно считает, что Русский народ некий миссионер, тот, кому предначертано сохранив в себе, пронести сквозь все предстоящие безумия чистоту святой веры.

– Ах бросьте! Я вас умоляю!

– Осмелюсь спросить. Вы Лютеранин?

– Православный. Но, не особый ревнитель веры.

– Последние годы было не до церкви.

– Она должна быть в каждом из нас. Внутри.

– Вы хотите сказать, что весь этот сброд из государственной думы, учредительного собрания, а, затем и вовсе перекочевавший во временное правительство, хранит в себе Бога!? Я вас умоляю! Вы видели эти зажравшиеся, не понимающие происходящего лица!? Что они могут знать о России? Каждый из них, считая себя умнее остальных, только и может, что проявлять нерешительность и трусость.

– Не думайте о плохом, – поймал на себе гневный взгляд Якова Карловича, но продолжил: – Понимаете ли, дело в том, что никоим образом мы не можем уже хоть как-то повлиять на происходящее.

– Ах милый мой человек! – дрожащей от волнения рукой достал сигарету, затем, вспомнив о том, что следовало бы предложить соседу, протянул Михаилу Адамовичу открытый серебряный, с позолотой портсигар. Тот не отказался.

Закурили.

Затянувшись, и выпустив худую струйку дыма, продолжил:

– Я ли всю жизнь не занимался своим делом, отдавая себя государственной службе, воспитывая детей, заботясь об их образовании!?

– Мы с вами слишком много сил отдавали этой стране, не задумываясь ни на минуту о том, что у неё своё будущее. И, то, каким путём пойдёт к нему, вовсе не подразумевает наше с вами мнение, которое ни на что не влияет в выборе пути. Мы с вами не прижились в ней.