Часовая башня

И, тут страшно стало от того, будто засомневался я в своей правоте и законности. Ведь так уверенно душил, будто вора, что невольно и поверил; правда на его стороне. Нет, всё понимаю, знаю, помню, а возразить-то и не могу. Вот ведь какая силища у него в глазах. Не в руках. Их-то я не боюсь, по старости лет. Не совладать мне с ними и подавно, даже и в мыслях не было. Да и внучок ещё, на меня руки поднимать. Но, показалось тогда: не он один таков теперь стал, а будто вся злость, что испокон веков в человеке сидела, выйдет теперь и по земле нашей разольётся.

Не могу я это всё вам словами простыми земными разъяснить. А, только вот поверьте мне, что правду говорю. Не струсил я. Понял – конец времён настал и не будет уже никогда так, как прежде.

– Не будет, – присел в кресло у камина Яков Карлович. Любил это кресло, особенно зимой, когда приезжал на Рождественские с семьёй. Или осенью, задерживаясь на недель перед тем, как возвращаться в Петербург. Но, сейчас показалось неуютным, словно холодом обдало. Догадывался; дом прощается с ним таким образом, словно отторгая от себя, как инородное тело.

Не нужен был ему. Словно видел свою судьбу, желал скорее остаться один, для того, чтоб по быстрее забыть заботу о себе своего хозяина.

– Я прибрался тут, как мог. Кухарка ваша говорит; – На коль мне это нужно? И в город подалась. Испужалась больно. Авдотья, Дьякова жена, полы помыла. Только вот с окнами беда. Побили стёкла. А теперь не достать их нигде. Словно под землю канули стекольщики. Шпингалеты по срывали кое-где.

Так я слегами подпёр.

– Чайку бы с дороги, – достал из позолоченного с вензелями из букв «Я» и «К» портсигара сигаретку, закурил.

– Можно-с. Самовар, как есть цел остался. Не тронули. Наверно потому, что у каждого в доме свой есть, а про запас ума не хватило. Убогие умишки. Кто за собой поведёт с тем и идут. Не ведают, что творят. Глядишь ещё и покаются.

– К чаю-то есть, что?

– Найдётся, как не найтись? С едой у нас всегда в порядке было.

Пили чай. Не мог понять своим умом правда ли всё то, что происходит вокруг, или только кажется ему, словно во сне.

Неприятном. Привидевшемся на рассвете, будто в детстве. Но, тогда, проснувшись, всегда находил вокруг себя родные стены, реальность плавно возвращалась к нему. Всегда, что-то такое важное, без чего не мог, как казалось жить дальше находилось в его памяти, грело душу. Но, сейчас не спал, и непоправимость происходящего не желала уступать место чему-то обнадёживающему, как в детстве.