Часовая башня

Видимо всё же хоть, кто-то ещё контролировал новую границу как положено, в соответствии с постановлением.

С противоположной стороны так никто и не объявился. Якову Карловичу показалось даже, будто никакой границы на самом-то деле и нет вовсе, и всё придумано хитрыми чиновниками из совнаркома. Но, не знали ещё; финская сторона, как и Российская, что уже в конце мая, когда вскоре начавшаяся в Финляндии гражданская война, не без помощи немецких войск, пришедших на помощь получившей независимость страны, будет проиграна, красные финны побегут обратно в Россию, в надежде спастись от расстрела.

Прошёл мост, но, никакой заграницы не почувствовав, с облегчением вздохнул. Теперь требовалось двигаться дальше до Выборга. Но, как – это уже был другой вопрос. Оставалась надежда на то, что от Белоострова всё же ходит хоть какой-то поезд.

Только сейчас понял; эти двое с винтовками были новоиспечённые таможенники, и никакой речи о пограничниках с русской стороны ещё не могло быть.

Шёл быстро, не оглядываясь.

Обернулся.

Позади была Россия.

Навсегда оставлял её? И была ли в нём злость к этой стране?

Ещё месяц назад принадлежавшие России территории сбивали его с толку. Подсознательно до сих пор считал их русскими. Но, увы – эта, пока импровизированная граница наводила на мысли, что не сегодня – завтра превратится в настоящую, навсегда лишив его возможности вернуться назад.

Но, надо ли это ему?

Хоть и старался не курить на морозе, машинально потянулся за портсигаром, но, передумав, резко махнув рукой. Пошёл дальше.

Темп, с которым начинал свой бег двадцатый век нарастал постепенно. До 4-го года, Русско-японской войны маятник истории раскачивался медленно, затем начал ускорятся и уже в 14-ом его мах резко увеличился. В 17-ом же казалось – его не остановить. Но сейчас, в начале 18-го события пролетали со скоростью курьерского поезда, не оставляя ни секунды на осмысление.

Пронзила догадка – навсегда выпал из поезда.

Глава XXIII. Отпускаю тебя.

«Милый Яков, вот уже почти пять лет, как я жду твоего возвращения. Все мои подруги давно замужем, родили двое, а то и трое детей. Одна я томлюсь ожиданием из дальних краёв своего любимого. Не ужель не мила твоему сердцу, что брошена и забыта. Письма от тебя стали редки, не несут в себе радости.