Одинокий волк. Бег в неизвестность

После она усаживается передохнуть на отдававший то зелеными, то розовыми бликами камень, бережно отшлифованный водой, которая, скорее всего когда-то доходила до него, и как подтверждением размытыми корнями дерева, растущего позади камня, и своими ветками заслонявший эту часть берега.

Пока я буду плескаться в воде, Дороти, чтобы не терять время попусту, достаёт из ножен нож, который недавно подарила мне и лукаво поглядывает на меня, как бы проверяя, видел ли я.

После достаёт из походной сумке и аккуратно раскладывает куски проволоки и начинает сооружать очередной силок, изредка бросая взгляд на моё беспечное барахтанье в воде.

Мне кажется, что я постоянно чувствую её внимательный взгляд, прикованный ко мне. Но когда я оборачиваюсь, то она как не в чём небывало продолжает что-то мастерить, и на первый взгляд я её даже не интересую.

Конечно, я заметил, как Дороти орудует моим подарком и это тешит моё самолюбие, хотя получается, она меня использует как своего оруженосца, но мне это приятно.

Накупавшись, я вылезаю и направляюсь к ней, сажусь рядом. Но не камень, а на траву.

Трава на поляне около озерца зелёная, мягкая и прохладная. А круглое озерцо обрамляли со всех сторон небольшие, склоненные к воде кусты. Лишь там, где в полутора-двух метрах от берега росла верба, между кустами оставался просвет.

Сестра опускает свою руку мне на голову и расчесывает своими тонкими пальцами мои влажные волосы. После откладывает только что сделанную ловушку и переплетает сою косу.

После того как отец стал работать в ангаре, то у нас стали появляется многие интересные вещи с помощью которых можно мастерить всякие приспособления для ловли рыбы, зверей.

Я внимательно слушаю ведь не надо иметь много ума чтобы понять это нужно для того чтобы выжить.

При всей нашей нищете у нас есть одно преимущество: так как мы добываем еду каждый день, она большей частью такая свежая, что того гляди убежит.

Встаю и иду к месту, где сушится моя одежда. На моём пути лежит оболочка гнезда диких пчёл, превращенная дождем в бесформенную массу и высушенная солнцем. Когда я касаюсь ее ногой, она рассыпается в пыль, которую уносит ветер. Я невольно смотрю вверх туда, где она раньше, скорее всего, висело. Дерево засохло, и сук не выдержал массы гнезда, упал на землю.

– Ты ведь ела мёд? – обращаюсь я к сестре, пробую свою одежду.

– Да.