А потом я попала в историю Золушки

Однако в вечер премьеры Эми всё равно накрыл жуткий мандраж. От нервного обморока её спасла только Сэм: пока она гримировала подругу, болтая о всякой чепухе, та немного успокоилась.

– Готово! – весело сказала Сэм, отставляя коробку с гримом. – Ты просто красавица, Эм!

– Спасибо за помощь. Ты тоже.

Сэм смущённо потупилась и пробормотала что-то про куцый парик и неудобное платье, но Эми её уже не слушала. Всё её внимание было устремлено в зеркало, откуда на неё смотрела сказочная принцесса с длинными локонами.

– В таком виде ты даже Золушку затмишь, – сделала комплимент Сэм, и Эми счастливо зарделась.

А вдруг и правда затмит? Конечно, даже несмотря на вредность Рины, Эми хорошо к ней относилась, но стоило только представить, что все в зале будут смотреть не на подругу, а на неё, сердце в груди затрепетало.

За кулисы Эми плыла, как во сне, а стоило оказаться перед зрителями, и чувство реальности окончательно упорхнуло куда-то далеко.

Когда последний аккорд завершающей композиции стих, в зале на миг воцарилась тишина, а потом зрители взорвались аплодисментами и овациями. Эми и Сэм стояли в последнем ряду массовки, скрытые за чужими спинами, но даже оттуда наблюдать за зашедшимся в овации залом было безумно приятно. Медленно опустившийся занавес отделил актёров от аудитории, а потом снова поднялся, и Эми наконец почувствовала, что всё происходящее с ней не сон.

На поклон Эми шла совершенно счастливой, а уж когда Шон, случайно поймав её взгляд, улыбнулся…

– Сегодня лучший день в моей жизни! – восторженно сообщила она Сэм, когда они возвращались в гримёрку.

– Ага, здорово было, – кивнула та. – Только у меня коленки до сих пор трясутся.

– А меня отпустило. Хотя, когда мы вышли на первый номер, это был просто ужас: думала, вот сейчас открою рот и не смогу издать ни звука.

– Угу, я тоже. Интересно, как там Рина? Для неё ведь это тоже впервые. И сразу главная роль…

С Риной всё оказалось отлично. Когда подруги переоделись и, встретившись с ней возле гримёрок, принялись делиться впечатлениями, та лишь снисходительно хмыкала – от мягкой, кроткой девушки, которую она изображала на сцене, ни осталась и следа.