Озеро, которого нет

Сначала по именам выкликали ребят, потом просто так орали, лишь бы погромче.

– Э-э!

– А-а!

– О-о! – вопили мы во всю глотку, помогая себе руками для полноты звука.

Мы взмахивали ими, как крыльями, при каждом новом оре так, что все птицы в округе попрятались. Куда им, пичужкам, до таких шустрых солистов, эмоции которых льют через край. Все улетели, все до одной. Зато объявился Максимыч.

– Ты что, Слава, – с недоумением оглядывал он меня, – что ты орешь как резаный? У вас что, игра такая?

– Если бы…

Мы и не заметили, как он подошел к нам, но очень ему обрадовались.

Максимыч – человек трезвый, опытный в жизни и всякое, как говорится, повидал. Уж он-то наверняка подскажет, что нам делать, где нам искать сбежавших детей и пропавший пруд. С этими вопросами к нему Аленка и полезла в надежде, что дедушка Саша поумнее ее отца, порассудительней. Не тут-то было!

– Почем я знаю, – буркнул в землю Максимыч. – Давайте к речке подъедем, больше им некуда деться.

Только не орите так, пожалуйста, вы не в лесу. Кругом видимость на километр. Нет их здесь…

– А пруд ты помнишь? – спросил я. – Вот тут где-то был.

– Может, и был, – вздохнул Максимыч, – да весь, видно, сплыл.

– Как это – «сплыл», куда?

– А куда он сплыл, – подмигивая Аленке, закончил он свою присказку, – про то я забыл… Пошли в машину, сыщики.

До речки мы ехали молча, все трое – с очень серьезными лицами. Какая-то тоскливая тревога гуляла в этом поле, растекалась по цветущему лугу, и мы ее явственно ощутили, надышались этой тревогой.

Вся надежда оставалась на речку. Или дети там, или…

На Жиздре, у песчаной косы, отдыхали человек тридцать, а то и больше. У берега плескались дети, но наших среди них не было. Переглянувшись с Максимычем, мы промолчали, а Леночка присела на корточки. В руках она держала спичечный коробок, который слегка приоткрыла и что-то там, в этой щелке, рассматривала. Потом она поднесла коробок к уху и прислушалась.

– Что там у тебя? – поинтересовался я, потому что с каждой минутой молчание давалось мне все тяжелее.

– Божья коровка. Я нашла для нее домик, и теперь она будет все время со мною.

– Она там у тебя задохнется.

– Нет, не задохнется. Это не простая букашка, – Аленка снова поднесла коробочку к уху. – Она умеет говорить. Когда надо будет ее выпустить, она мне скажет.

– Вот как, – выдохнул я, вспомнив о русалке, – и тут чудеса.