Вид из окна

Разгорелся спор на тему: можно ли в короткий срок – за пару месяцев – полностью изменить мировоззрение преступника; например, маньяка-изверга превратить в скромного смиренного гражданина?

Поскольку Югинна на своём факультете была девушкой видной и авторитетной, то не стоит удивляться, что она оказалась в числе зачинщиков спора. В пылу словесной перепалки она пообещала: дайте мне вашего маньяка, и я его перевоспитаю в считанные дни. Спор этот ни к чему конкретному не привёл. Молодые люди пошумели, покипятились, дали выход эмоциям и, – уже примерно через пятнадцать минут никто о теме спора не вспоминал.

Беседа с заключённым маньяком – это её практическая работа. Ей предстояло сдать зачёт по данной теме. И вот девушка входит в камеру преступника, задаёт ему несколько стандартных вопросов, получает стандартные ответы, преподаватель ставит зачёт, поздравляет её с успешным окончанием семестра. Казалось, на этом всё и должно завершиться.

По словам Югинны, они с маньяком очень мило провели три месяца на берегу озера.

Жили как дикие люди, ловили рыбу, варили её на костре. Общались как добрые друзья. Она не напоминала ему о преступлениях, он был деликатен и заботлив. Она верит, что смогла изменить этого человека к лучшему, он больше никого не задушит, никого не съест.

И вот теперь эта девушка, в характере которой причудливым образом переплелись душевная доброта с некоторым нахальством, романтичная утончённость с высокомерием, смелость с наглостью, – она снова пропала. Странная девица вновь ушла из дома.

– От неё можно ожидать чего угодно, – инструктировал меня капитан О. Из чего следовало, что искать её тоже можно где угодно. Такие поиски могли продолжаться непомерно долго.

И меня это устраивало. Я решил не возвращаться в офис и остаться в Гвинсиле на ночь. Я собирался искать двух девушек: Инглис и Югинну.

*

Каюсь, что в какой-то момент времени Югинна стала представлять для меня больший интерес, нежели Инглис. Такая экстравагантная девушка, которая способна провести три месяца в обществе опасного преступника, показалась мне более живой и колоритной личностью, чем та, которую с неимоверными трудами выдумывал я сам.