Вид из окна

То ли объявление, то ли плакат, то ли реклама – не поймёшь. Поэтому и хотелось написать рядом: «Что это?». Я так и сделал.

Полиция появилась почти мгновенно.

Оказалось, что в Гвинсиле нельзя хулиганить. Мой поступок стражи порядка расценили именно как хулиганство. Я испортил очень важное объявление. Папа разыскивает свою дочь. Ушла два дня назад из дома и не вернулась, пропала. Тогда папаша заказал в типографии такое вот сообщение, которое надо понимать в смысле «Дочка, отзовись!».

Само по себе сообщение, конечно, выглядит весьма оригинально, но ведь и папаша не совсем обычный гражданин, а какой-то, как я понял, крупный чин в полиции города.

Девчонка пропала, полиция в поисках. Кроме того, полисмены следят за состоянием объявлений – чтобы никто не срывал. А я вот, получается, испортил одно из них. Мне теперь грозит штраф, либо что-то похуже.

– Вы должны отвечать за своё деяние по всей строгости закона, – сказал полицейский, который, по-видимому, был за старшего.

Я попытался узнать, что гласит закон, в нарушении которого меня обвиняют; какой параграф какого раздела я нарушил, какое наказание меня ожидает.

Ответ был исчерпывающим:

– Вы нарушили «Кодекс чести», закон семь, статья два, – и оба полисмена застыли на месте в молчании, вытянув руки по швам; то ли отдавали дань уважения закону, то ли просто старались вспомнить содержание статьи.

– Э-э, извините, – побеспокоил я их, – а нельзя ли пояснить конкретнее.

– Слушайте, – сверкнул глазами старший, – если вы нарушили правила поведения в приличном обществе, если вы испачкали грязью полезное сообщение…

– Но ведь я ничего не пачкал грязью!

– Сделали непозволительную надпись.

– Что же в ней такого непозволительного?

– А вы считаете, что можно безнаказанно писать на объявлениях матерные выражения?

– Постойте. Я написал всего два слова, которые, в сущности, являются безобидным вопросом. Я это сделал в шутку. Судите сами, объявление несколько несуразно, в нём очень мало информации.

– Двадцать лет, – рявкнул младший по чину полицейский.

– Цвет волос, – продолжил я.

– Тёмно-каштановый, – последовал очередной возглас.

– Рост? – строго спросил я, и полисмен, вытянув шею, словно автомат повторил заученную информацию.

– Сто семьдесят.

– Вы её встречали? – спросил старший.

– Нет.

– Зачем писали это? – он указал в сторону тумбы.

– Я же объясняю – пошутил.