Юлия

Почему-то летом и зимой он ходил в кирзовых сапогах, и всегда был грязный, весь перепачканный мукой…

После гнетущего и молчаливо прошедшего ужина Семён ушёл в ночную смену, и Юля сразу облегчённо вздохнула, почувствовав себя словно выпущенной из лап лохматого медведя. Сестра тем временем уложила дочурку в люльку, и они остались одни.

– А почему дядя Семён такой? – спросила она, когда Валентина водила её от рамки к рамке с фотографиями и рассказывала, когда и где с Семёном снимались, и о других людях, которые были на снимках.

Юля смотрела на них с опаской, настороженно, как бы Семён и с фоток не сказал ей что-то нехорошее, где он был заснят как с Валентиной, так и с товарищами, и где был изображён по пояс и во весь рост один.

– Какой? – нарочито притворно переспросила Валентина, при этом про себя соображая о том, какой смысл Юля вкладывала в свой вопрос: «Вот и она это тоже заметила, а что поделаешь, если у него такое обличье».

– Злой, что ли! – ответила девочка, опустив стыдливо глаза, что должна была в этом признаться.

– Да ну, милая, ты ошибаешься, он не злой… просто к нему надо привыкнуть.

– У тебя своя дочка, а ты меня привела, поэтому дядя Семён, наверное, сердится, – глядя на спавшую девочку, произнесла Юля, когда Валентина начала готовить ей постель ко сну. Услышав такое откровение, сестра так и застыла с простыней в руках, на мгновение замешкалась с ответом: «Какая у меня умная сестра, надо же так сообразить!»

– Как же я могу сестру не пригласить в гости, почему ты так думаешь? Семён не может на меня сердиться, он хорошо знает, как я тебя искала… – разумеется, Валентине нелегко было скрывать правду о Семёне.

Как она ни просила мужа быть вежливым; быть с девочкой сдержанным, когда приведёт её, он грубо бросил: «Куда там, будто я воспитывался в заведении для благородных девиц!»

Между тем Юля продолжала обезоруживать сестру своей детской сметливостью, ставя её почти в безвыходное положение:

– А ты тоже жила в детдоме?

– Понимаешь, милая, я… как бы тебе это сказать понятней… я не росла в детдоме…

– Почему не жила, а я живу?

Удивительная настойчивость Юли, однако, стала её беспокоить.

Ведь рассказать всё до конца о ней и о себе она не могла, так как, по словам директора, для этого Юля была ещё слишком мала.

– Давай мы с тобой договоримся, что пока ты ничего не будешь у меня расспрашивать, – осторожно, доверительно попросила Валентина.