Юлия

– На себя ты похож, а ты, Юленька, правда, чего стоишь – проходи, что ты за меня держишься, кого ты боишься, мы тут все свои, – ласково говорила Валентина.

– Ну, довольно, – из-за ребёнка мне уже некогда! – отчеканил Семён. И с дерзкой пытливостью взглянув на жену, грубо бросил: – Тебе было сказано: на одну ночь и не больше. Ты мой уговор крепко помни, Валька, али должен напоминать? – и он обжёг устрашающим взглядом, ощерив рот с желтоватыми от курева зубами.

Валентина в свой черёд смерила Семёна брезгливым взором, мол, как он мог при девочке сказать такое.

– Иди, иди ко мне, моя маленькая, – а когда взяла дочурку, тем же тоном обратилась к Юле. – Проходи, моя милая, не стой в дверях; иди, сядь на диван, сейчас будем ужинать. Будем, моё золотце? – нежно спросила у дочки, рассматривая сияющими глазами её смеющееся личико с выглядывавшими первыми зубками.– Будем обязательно, а как же, сейчас, сейчас… Ты поиграй с Юлей, поиграй, а я ужин приготовлю…

И когда Семён пошёл к двери, выходившей в общий коридор коммуналки, чтобы там покурить, Юля наконец-то несмело шагнула от порога, уступая хозяину дорогу.

– Мама! – протянула девочка, глядя любопытно на Юлю, сидевшую, не шевелясь, на диване.

– Юля, это моя дочка, Светонька наша, – сказала Валентина, глядя на неё с нежной любовью, и, приглаживая на её головке светлые, льняные волосики, весело пояснила: – Доча, это Юля, в гости к нам приехала: для тебя она тётя.

– Моя тётя Юля? – крохотная девочка, произнеся это по слогам, отчего-то звонко засмеялась, словно всё ещё не веря тому, что услышала от мамы, которая, наверное, решила так пошутить.

– Доча, пока я приготовлю кушать, а ты поиграй с Юлей, – Валентина крепко чмокнула дочурку, спустила с рук на диван и обратилась к сестре: – Юля, поиграй пока с ней, хорошо? А я сейчас скоренько картошки поджарю.

Так впервые в жизни Юли наступило свободное время. Сейчас она даже забыла о детдоме, где каждый вечер, каждое утро в спальнях, коридорах, в комнатах игр и занятий большой семьи было всегда довольно шумно и весело. И вдруг впервые Юля испытала совершенно новое, непонятное чувство, похожее на сожаление при потере нечто самого дорогого.