Легенда о двенадцати ковчегах

Так что вполне возможно. А почему вы спрашиваете?

– Я же говорила, бабушка рассказывала про какой-то ковчег. А эта скрижаль, вы сами предположили, какая-то карта.

– Очень может быть. – Бершинский заметил во взгляде Арины некоторую напряженность и поспешил ее успокоить: – Но, уверяю вас, если мы придем к выводу, что за этим действительно может скрываться что-то особенное, без вашего участия, а тем более без вашего ведома никаких действий предпринимать не будем. Даю вам честное благородное слово.

– Хорошо, – сказала Арина, вставая.

 – Тогда – до завтра.

Бершинский поднялся проводить гостью. Она подошла к двери и еще раз скользнула взглядом по лежащей на столе скрижали.

– Во сколько?

– Давайте в три, – предложил профессор.

– Здесь?

Что-то подстегнуло Бершинского, он стоял, впившись взглядом в эту роскошную женщину, и неожиданно для самого себя предложил:

– А что вы скажете насчет ресторана? За углом, знаете?

– Да, я проходила мимо. Какое-то странное название, нерусское.

– «Вечеряти».

Ну, это как сказать. На древнеславянском означает – пировать. Хотя, кухня там, как это ни странно, итальянская.

– Надо же, – пожала плечами Арина.

Ее взор, беспокойно бегавший по комнате, наконец остановился на лице профессора. Глаза их встретились, и по спине Бершинского пробежал холодок. Руки и ноги, казалось, одеревенели, а в горле мгновенно пересохло.

– Ну как, вы согласны? – с трудом выдавил он из себя.

– Договорились.

Арина повернулась и исчезла за дверью.

– Так вы уже поняли, что это за карта? – спросил Пучков, с любопытством поглядывая на профессора.

– Пока не уверен. – Бершинский сел за стол, налил себе полный стакан воды из графина и, залпом выпив, молча уставился на скрижаль. – Возьми-ка, Тёма, эту каменюку и дуй в ректорат, сделай ксерокопию. Не таскаться же нам с такой тяжестью.

– Понял. – Пучков, схватив скрижаль, выскочил из комнаты.

Профессор встал и подошел к окну. Мысли в голове его перепутались, он понимал, что эта женщина, Арина, похоже, принесла им действительно бесценную вещь.

Вещь, о существовании которой он подозревал уже много лет. В то же время он никак не мог понять, что привело его в такое возбуждение: древняя скрижаль или женщина ее принесшая. На улице ярко светило солнце, весело щебетали птахи, а где-то за густой листвой шумел город. Бершинский попытался взять себя в руки и сконцентрироваться на скрижали.

«Сколько лет прошло с тех пор, как я услышал эту легенду? – подумал он.