Шут императрицы

Эрнест действительно не только мой покровитель, но и мой друг. Он помог мне, и я помню добро. В жизни своей не так много я его видел.

– Влияние дело наживное. Вам только стоит чем-то отличиться. Кстати, какое у вас жалование?

– Сто рублей в год.

– А не хотите получать больше?

– Кто не хочет больше. А сколько, например?

– Скажем 200 рублей и не в год…в месяц? – Либман хитро улыбнулся.

В то время сумма в 200 рублей была сказочной. И годовое жалование в 200 рублей было у чиновника довольно высокого ранга.

Мира подумал, что Либман шутит.

– Я не оговорился. В ближайшее время, когда будете при дворе, в шутливой форме попросите такие деньги и вам их станут давать! Берите пример с Бужениновой, Петер.

– Но как мне такое просить?

– С остроумием, друг мой. Вы же умный человек. Или дурнее камчадалки грязной?

– Нет.

– Вот и докажите это. Сие будет испытание для вас лично. А наш разговор мы еще продолжим.

Год 1735, март, 25 дня, Санкт-Петербург. При дворе. Утренний выход императрицы.

Пьетро много думал ночью о том, как сделать то, что советовал Либман. А ночевал он в спальне певицы Марии Дорио. Мария специально поссорилась с сеньором Франческо Арайя, дабы тот на ночь оставил её в покое.

Так они и ночевали рядом. Пьетро Мира в спальне Марии, а сеньор Арайя в комнате рядом. Дюжие же лакеи дежурили под окнами, дабы сеньор Пьетро в них не пролез.

Дорио и дала ему дельный совет в благодарность за ночь бурную и страстную.

Во время утреннего приема у императрицы Пьетро решил испытать судьбу.

Просыпалась Анна обычно в 11 часов и в спальне, когда царицу одевали в халат и приносили ей кофе, начинался утренний прием, на котором присутствовали избранные придворные, шуты, карлы, карлицы, арапчата государыни.

Бирен стоял у самого кресла императрицы и что-то шептал её на ухо.

Шуты Лакоста, Кульковский и Балакирев тузили друг друга, и вызывали тем смешки фрейлин государыни.

Фигуры для партии расставлены. И Пьетро Мира пошел в «атаку».

Он приблизился к креслу государыни, хотя сие запрещено было. Никто вторгаться в разговор Бирена и Анны не имел права.

Он поклонился и едва не толкнул графа Бирена плечом.

– Позвольте, Ваше величество, обратиться к обер-камергеру вашему его светлости графу Бирену.

– Ты чего это с утра поганых грибков поел? – строго спросила императрица. – Как смеешь мой разговор с графом прерывать?

Придворные услышав «раскаты грома», затихли. Притихли и шуты.