Шут императрицы

Уродливая горбунья Бенингна Бирен, жена обер-камергера, не была матерью маленького Карла Бирена, хотя ею считалась. Карл был рожден самой императрицей, в бытность её еще герцогиней Курляндской.

– Карла ты могла бы оставить при дворе и даровать ему титул. Я говорю не про него, а про Бирена. Пусть он, его горбунья-жена, и дети от неё Петр и Гедвига убираются. А то он занимает такой высокий пост при дворе не по чину не по праву крови благородной.

– Ты на его пост метишь, Карлуша?

– А почему нет? Этот пост мне подойдет больше.

– Далась тебе эта знатность. Вон Меньшиков Алексашка также из конюхов вышел, но при дядюшке моем Петре I в фельдмаршалы и генерал-губернаторы вылез. Цесарь римский ему титул светлейшего князя даровал, и патент соответствующий выслал. А императрица Екатерина I его главой тайного совета империи сделала. А император Петр II его в генералиссимусы пожаловал.

– Но Меньшиков не Бирен! Как ты не понимаешь, Анхен!

– Карл! – голос Анны стал строгим. – Мне сей разговор неприятен! И прошу тебя прекратить его немедленно!

– Как будет угодно вашему императорскому величеству, – обиделся Левенвольде…

Через полчаса императрица и Левенвольде расстались.

Буженинова была молода, но внешностью обладала крайне непрезентабельной. Она была весьма мала ростом с нескладной угловатой фигурой, и лицо имела приплюснутое с небольшим вздернутым носом и маленькими глазками.

– Чего звала среди ночи, матушка? – проворчала камчадалка, усаживаясь на сундук.

– Скушно мне, куколка, – произнесла императрица.

– Скушно! А чего скушно то? Эвон какой павлин из твоих покоев-то вылетел! И скушно. А меня с постели поднять не скушно?

– Не ворчи, куколка. Ты лучше расскажи мне, что за сплетни при дворе то ходят? Чай слыхала чего в людской?

Императрица страшно любила сплетни и дворцовые анекдоты. А лучше Бужениновой такую информацию поставлять не мог никто.

– Дак итальяшка твой осрамился прилюдно.

– Кто? – не поняла императрица.

– Да фамилие евоное мне не запомнить. Тот, что спектаклю ставил на прошлой неделе, и ты его наградить изволила изрядно, матушка.

– Арайя? Мой капельмейстер итальянской капеллы? И что с ним стало? Как осрамился то? Не томи, куколка.

– Да, сегодня ночью у своей девки, что поет, он полюбовника застукал.

– Да ну? – оживилась императрица. К ней снова вернулось хорошее настроение.