Монстры Планеты Мелия

К сожалению, галактическое право этого не запрещает.

Глечане врать не умели. Природа наделила их необычайно чувствительной цветовой окраской к большинству эмоций. Лёгкое зеленое окрашивание свидетельствовало о решительности, черное – о зависти и враждебности, пурпурный цвет говорил о лжи. Жесткий многовековой отбор привел к тому, что подобные индивиды рождались все реже и реже, а в последнее время и вовсе не появлялись. Кто же захочет иметь дело с лжецом, если об этом качестве известно всем окружающим? Нынешнее поколение глечан вообще не могло ни понять, ни смириться с ложью, и некоторые менее щепетильные расы, в том числе и земляне, беззастенчиво этим пользовались.

За документы Жак не беспокоился: он сделал их собственноручно, и никому другому принадлежать они не могли. Конечно, кредитный счет в банке был липой, но Жак собирался платить наличными. К тому же он сказал правду о планете, откуда явился, что на звуковом детекторе должно было смазать абсолютно всю картину о его личности, ничего не поясняя случайной проверке.

С утробным ворчанием служащий зарегистрировал землянина на ближайший мелианский рейс.

Недовольство глечанина было двойным: во-первых, ему выпала нелегкая доля обслуживать лжеца-землянина, и этого хватило бы, чтобы испортить настроение на весь остаток дня, но этот мошенник, помимо прочего, летел на Мелию – главную планету одноименной системы, известной как лучший игорный центр Галактики – «притон развратных развлечений», как называли её глечане между собой.

Пассажирский звездолет первого класса, каюта-люкс – что ещё нужно обыкновенному звездному туристу? Жак расслабился: вытянул ноги, опустил руки на мягкие подлокотники. После ужасного путешествия с Плутона, бегства с пиратского корабля, а затем и с крейсера Федерации о большем и мечтать невозможно.

– Пристегните страховочные пояса, – голос стюардессы неповторимой музыкой отозвался в ушах землянина.

Гидравлическое кресло превратилось в полу кровать, повинуясь прихоти пассажира. Жак закрыл налившиеся свинцовой тяжестью веки. Он знал, что теперь не только не услышит, но даже не почувствует взлета.