Книга тайн

Какое это было прекрасное время, Диокл. Все было не так как сейчас. Мы тогда были молоды и полны сил.

Философ знал, что царь мог часами говорить о прошлом, о своем повелителе Александре, о славных битвах и походах. Он много раз слышал из его уст историю основания Александрии, о том, как архитектор Дейнократ предложил царю основать здесь город, достойный славы и величия македонского завоевателя.

– И здесь в этом удобном месте Дейнократ предложил основать город! Я хорошо помню, как он раскинул перед нами свой плащ и стал строить на нем домики из песка, показывая, как все это будет выглядеть.

Философ уже сотни раз отвечал на это царю. Но снова сказал, как и всегда, словно слышал вопрос впервые:

– Нет, государь. Я был тогда еще мальчишкой и жил в Афинах. Самого царя никогда не видел.

– Этот город символ его величия, Диокл. Только боги могли решиться на подобное.

– И твоего, государь, величия. Ведь в годы твоего правления Александрия стала подобна миру, а остальная земля не более чем окрестности Александрии, а все иные города не более чем деревни Александрии.

Птолемей кивнул головой. Он также немало потрудился над этим городом. Благодаря ему, строились храмы и дворцы, воздвигались статуи, прорывались каналы. В Александрию стали стекаться десятки ученых: философов, историков, астрономов, географов. Царь распорядился начать сбор рукописей со всего мира, и приказал переводить их на греческий язык.

– Благодаря тебе, государь, я получил возможность заниматься наукой.

– Ты, я слышал, много споришь с неким Манефоном? Кто он такой?

– Один умный юноша. Он египтянин и не так давно проживает в Александрии, государь.

– Он жрец?

– Да, государь. Он воспитывался при храме Птаха в Мемфисе. Ты ведь знаешь здешние традиции, что ученный должен быть жрецом.

– Это так, – согласился царь. – В Египте ученые обязательно жрецы. В Греции и Македонии все не так. И он умен, этот твой Манефон?

– Весьма умен, государь. Он обещает стать хорошим историком и писателем. В спорах с ним я нахожу много удовольствия.

– Завидую тебе, друг мой. Мне же пока некогда заниматься науками. Дела государства!

Диокл понимал своего царственного друга. Он знал, какие заботы гнетут государя.