Обреченные и проклятые

Если матери случалось поднимать тему развода, говоря, разумеется, о ком-то другом, она всегда при этом крестилась, как при упоминании о нечистой силе, и добавляла: «упаси бог!» Развод с отцом пугал маму и одновременно находился за гранью ее понимания. Думаю, папа испытывал по данному поводу схожие чувства.

Я никогда не представляла родителей в отрыве друг от друга. Даже представить страшно, какой одинокой мама чувствовала себя без отца…

Начальство снова вошло в положение, и я была рядом. Но скоро пришлось выйти на работу – номер «горел».

Маму я оставить тоже не могла: жила с ней в Ягодном, приезжала туда вечером, а утром катила обратно. Она, конечно, говорила, что нечего мучиться, мотаться туда – сюда в такую даль, но я видела: она ждет меня, боится ночевать одна в опустевшем доме, который стал для нее слишком большим.

Тридцатого декабря, когда наша редакция отправилась на новогодний корпоратив, у отца был девятый день. Эта дата стала еще одним рубежом. Мне уже стало казаться, что вся жизнь превратилась в сплошную череду «до» и «после».

Причем «после» раз от разу становилось все хуже и горше.

До этой черты мама была погружена в себя и убита горем.

После – почти успокоилась, потому что повредилась рассудком.

Думаю, это было сродни состоянию перед экзаменом. Перед сдачей организм концентрирует все силы: обнаруживаются скрытые резервы, открывается второе дыхание. Но стоит сдать, как ты расслабляешься, накатывают слабость и усталость, можно даже заболеть.

Мама держалась до девятого дня – дальше ее уже не хватило.

Таких кошмарных новогодних каникул у меня не было никогда. Мы отмечали праздник вдвоем с мамой. Я старалась изо всех сил, чтобы хоть немного отвлечь ее: нарядила елку, настрогала салатов. Даже шампанское купила… Только к чему все это?

Началось все как раз в канун Нового года. Утром я готовила нам завтрак, когда мама вошла в кухню и бодрым тоном заявила:

– Слушай, Яша, по-моему, нашим уже пора вернуться!

Я выронила лопатку, которой переворачивала блины, и испачкала пол возле плиты.

Уставилась на маму, не понимая, о чем это она, а та, словно и не замечая моего потрясенного взгляда, невозмутимо продолжила, усевшись возле стола:

– Ты бы им позвонила, дочка! Новый год сегодня, а они все там. Какой юг в декабре? Море уже ледяное, ветер, Дашуля простудится.

– Мам, ты что, ничего не помнишь? – ляпнула я, не успев сообразить, что происходит.

– Все я помню, – нетерпеливо ответила мама. – Папа ждал их, ждал.