Иоганн ван Роттенхерц – охотник на монстров

Везде! На суше и на море. Длинная вереница великих воинов, ближайших сподвижников и братьев герцога Люзона! А теперь потомков этих великих людей находят милыми. Может, ваш артефакт постарался? Не думаю.

– Артефакт не мой, – бесстрастно ответил алмарец. – Не понимаю, к чему вы клоните.

Маркиз откинулся на кресле, все глубже погружаясь в его мягкие объятья, он тяжело дышал, на голове в старческих пятнах выступил крупный пот. Затем он затянулся сигарой, собрался с мыслями и вновь повернул голову к собеседнику.

– Знаете, зачем живут старики? – снова сменил тему де Люмино.

– Это философский вопрос, а я презираю философию, – довольно споро откликнулся охотник. «Воистину, лучше смерть, чем дряхлая бездеятельная старость, лелеющая прошлые победы».

– Они живут, мой друг, – маркизу, похоже, доставляло удовольствие следить за кривящимся лицом собеседника, – либо назло, либо для кого-то. Назло я жил, пока был полковником. Назло врагам, смерти, бесчестью. Теперь это в прошлом.

Теперь я живу ради. Ради этого дома, его хрупкой надежды возродить былую славу, ради моих бестолковых детей и бесполезных внуков.

– Мне кажется, – ван Роттенхерц пригубил коньяк, – мы очень удалились от темы.

– Думаете, я глупый, бесполезный старик? – смех Огюста походил на клекот старого грифа. – Нет. Сейчас мы подошли к сути. Вы видели не всех членов моего кастрированного семейства. Есть еще один. Тот, ради которого я живу. Тот, который семь дней назад выпил воды из кладбищенского колодца, наверное, на спор.

Воду он пил из вашего проклятущего кубка. Его зовут Луи. Он моя последняя надежда.

Раздался скрип и скрежет, тяжелое кресло, которое слуги приносили в этот зал вчетвером, проскользило полметра по полу, прорвав ковер и скребя по наборному паркету. Ногу Иоганна скрутило резкой болью, но он не обратил внимания.

– Ведите! – охотник был готов вырвать собеседника из кресла и волочь за шкирку силой, столько времени ушло впустую.

Коридоры, залы, коридоры, лестницы, позади следует старый маркиз.

Он что-то лепечет, мешая охотнику думать, зудит на грани слуха, как мерзкий трупный москит, мешая готовиться к встрече со злом. К встрече с прошлым.

– Он славный малый, – Огюст идет невероятно медленно, его рука дрожит, как парус на плохом ветру, – он наша надежда. С самого детства я понял – наша кость. Обожает собак, охоту, отменно лазает по деревьям, стреляет, много читает. Золото! Густая кровь.