Иоганн ван Роттенхерц – охотник на монстров

Грехи предков влекли алмарца в беззаконную страну, которую он предпочел бы видеть лишь на старых картах, неудержимо и жестоко. Предки Иоганна всегда были с ним излишне строги.

Впереди вырастал особняк. Бесподобное творение наемного архитектора, имени которого никто не помнил, кроме пыльного архива маркизата, и подневольных каменщиков, отрабатывавших барщину. Он угнездился на утесе, высящимся над кристально чистым озером Плевро, младшим кузеном раскинувшегося вдали озера Лами. Четырехугольное здание могло похвастаться лепниной, вычурными статуями на фронтонах, цветочными орнаментами, мозаичными окнами башенок-флигелей и гордо реющими прапорцами на их остроконечных вершинах, сияющих металлической черепицей.

Вокруг замка был разбит парк, с ровными аллеями ухоженных кустов и буйными дебрями внутренних дорожек, где скрывались игривые дриады-беседки. По дороге Иоганну встретился небольшой фонтанчик, украшенный парой мраморных ребятишек, один из которых радостно обнимал игрушечный меч, а второй лил воду из пасти большущей рыбины, которую еле удерживал в пухлых ручонках. Дети радостно улыбнулись случайному прохожему.

Ван Роттенхерц намеренно выбрал пеший путь через живописный сад, по каменной резной дорожке, сквозь легкий бриз с озер и зеленую прохладу парка, заросшего кипарисами.

Не каждый день, и это приятно, приходилось отправляться за тридевять островов, в страну чуждую и разгульную, дабы навестить тихое, веселое семейство, и заявить: "Здравствуйте, мой папаша-чернокнижник лет тридцать-тридцать пять назад посылал вам богатый подарок, так вот он проклят, отдайте его".

Трость с бронзовым наконечником мерным набатом бухнула в камень тропинки.

"Вы, скорее всего, тоже прокляты, если не все, то половина – точно, позвольте вас проверить, это не больно. Больно будет неизлечимым". В такие моменты Иоганн особенно резко ненавидел своего отца – заговорщика, демонолога, черного колдуна. Не за десять лет, проведенных в аду монастырского училища, не за презрительные взгляды, не за страх в глазах окружающих и даже не за постыдное звание бастарда.