Дама полусвета

 – Это – про вас с Северьяном?

– Да… – немного удивился Владимир, который благоразумно не обозначил подлинные имена героев своего очерка. – Я, правда, не успел закончить… И не все написал…

– Заканчивай и дописывай немедля, – распорядилась Ирэн. – Обещаю, что завтра же это пойдет в набор.

– Не могу, – отрезал Владимир, закрывая глаза. – Во-первых, извини, страшно хочу спать. Во-вторых, отдать печатать всю правду я просто не имею права, есть вещи, которые…

– Да, верно. Это само собой, – тихо сказала Ирэн, снова влезая к нему под одеяло.

 – Хорошо. Давай спать.

Владимир, изумленный стремительной переменой ее настроения, не успел и слова молвить – а Ирэн уже сладко сопела, прижавшись к его плечу. Через мгновение уснул и Черменский.

Наутро они вместе уехали в Москву – пристраивать шедевр, как выразилась Ирэн. Владимир в успех сего предприятия не верил ни минуты, но сопротивляться напору «поручика Германа» было занятием бессмысленным и опасным. Ирэн познакомила Черменского с редактором «Листка», толстеньким, лысым, восторженным господином в потертом почти до неприличия сюртуке, – и исчезла по-английски, не простившись.

Северьян был даже разочарован:

– И чего это она смылась так, словно сперла что? Дмитрич! Ты ее не обижал? Ночью-то, спаси бог, не опозорился? А то б свистнул меня на помочь…

– Пошел к черту, дурак, – огрызнулся Владимир, плохо скрывая облегчение: про себя он был страшно рад тому, что Ирэн оказалась верна своим обещаниям.

Ни к серьезным отношениям, ни к даже короткому роману Черменский не чувствовал себя готовым и полностью обходился общением с Анисьей – молодой бабой-солдаткой редкой красоты и такой же глупости, исполнявшей в имении должность ключницы.

Успех «Шанхайского Ринальдини» оказался оглушительным. Владимир с Северьяном, впрочем, об этом не успели узнать, поскольку уехали в имение, не дожидаясь общественного резонанса. Обоих гораздо больше беспокоили Наташкины жалобы на колотье в спине, хромота племенного чалого и Ванькино ученье в приходской школе через пень-колоду.

Все это никак нельзя было бросать на самотек, старик Фролыч уже не справлялся с хозяйством, и позволить себе роскошь круглый год проживать в столице Владимир не мог.

Дни в Раздольном пошли своим чередом. Давно закончились осенние работы, на деревне начали играться свадьбы, можно было отдохнуть от каторжной летней страды.