Дама полусвета

К удивлению девушки, так и случилось: Федор пальцем к ней не прикоснулся и, прощаясь, сказал, что еще несколько дней будет ждать ее решения. Ничего на это не ответив, Софья со всех ног помчалась домой, чтобы потребовать объяснений от предавшей ее Мерцаловой.

Маша, увидев заплаканную, перепуганную насмерть подругу, даже глазом не моргнула. Спокойно, не смущаясь, Мерцалова поведала Софье о том, что хорошо знакома с Черменским, так как весь прошлый сезон была его любовницей, что оба играли в костромском театре, что Владимир бросил ее, внезапно исчезнув из Костромы, а несколько месяцев назад они случайно встретились в калужской гостинице и провели вместе ночь.

– Кстати, тебе на днях письмо пришло от него. Не хотела тебе показывать, чтоб не расстраивать, но уж теперь-то что… на, читай. – Маша протянула ей смятый листок. Софья взяла его дрожащими пальцами и не сразу смогла прочесть: строки, написанные знакомым милым почерком, прыгали и расплывались перед глазами.

«Прости меня. В случившемся виноват лишь я один. Не буду писать об обстоятельствах, вынуждающих меня не видеться с тобой, но поверь, они имеются. Лучше нам не встречаться более, наши отношения не могут иметь никакой будущности. Ты прекрасная женщина и актриса, я уверен, ты будешь счастлива с более достойным человеком. Прости. Прощай. Владимир Черменский».

Дочитав письмо, Софья еще смогла спросить у Марьи:

– Зачем же ты меня к Мартемьянову отправила? Я ничего плохого тебе не сделала, Маша, за что?!

– А за деньги, милая, за деньги, – спокойно и жестко ответила Мерцалова. – Он мне за это тысячный билет дал. Я ведь без ангажемента, без копейки и с брюхом, а у меня еще сын есть, на воспитании. Жить-то надо?

– Бог тебе судья, – сказала Софья, уже выходя. И через час отправила записку Мартемьянову, соглашаясь на его предложение.

Права Анна… в крови у них, Грешневых, эти помрачения рассудка. Что с ней было тогда, как не помрачение? Позже Софья спрашивала у верной девки:

– Марфа, что ж ты не отговорила, не удержала меня? Взяла бы повисла на шее: не пущу, и все!

– Свое разумение имеем, – слышалась в ответ мрачная отповедь. – Понимаем небось, когда на господах висеть можно, когда нет.