Мертвая земля

 – У этих невежд уж больно много грехов…

Йоахим покрутил головой и поморщился, выразив тем самым свое непонимание.

– Да, ты многое не знаешь! Может, тебя удивит, но эти идиоты построили свою деревню, недалеко от гнезда бурокрылого пелагорниса. Чертовски редкая птица и так с ней поступить…

– Я поражен в твоих научных познаниях. – Вдруг прервал его Йоахим.

– О-о, я долго живу и о многом ведаю. К сожалению, как мне кажется, птицы такого пошиба также входят в ваш бестиарий опасных созданий мира сего, хе-хе.

Так, ты меня отвлёк, о чём это я. – Алоф немного призадумался. – А, точно! Они сожгли и эту птицу, и её гнездо ночью, насколько мне известно. О-ох, словно летучие крысы, всё делали исподтишка. Эта история меня будоражит до сих пор.

– И откуда ты ее знаешь?

– Да пил тут давеча с одним ловчим, он мне об этом и рассказывал, даже не рассказывал, скорее бахвалился. По его словам он принимал там непосредственное участие. Кичился тем, что пустил стрелу птице прямо в глаз, а после первым кинул факел в гнездо, и та сгорела, не успев опомниться.

– И что с того? – Йоахим пожал плечами. – Птаха большая, страшная, да и зубы имеются. Их можно понять.

– Ты издеваешься, Йоахим! Пелагорнисы питаются рыбой и падалью, как чайки, и к тому же они вымирающие!

– Не то сейчас время, чтобы о других заботиться, старик. К тому же это реликт, его время уж давно прошло, и для природы он ничего не значит. Их место заняли, тобой упомянутые чайки. Нечего их жалеть.

– Да? А тебя? Стоит ли тебя жалеть? – Алоф не на шутку разозлился на слова Йоахима, его лоб покрыли хмурые морщины, а на большом и остром, словно копье, носу вздулись округлые ноздри.

 – Ты такой же реликт! Сколько вас осталось? У червя пальцев больше! Твоё место давно заняли венанди – более быстрые и выносливые охотники на монстров… Что ты тогда скажешь на это?

– Скажу, что ты действительно много знаешь. – Йоахим вздохнул. – И меня тоже жалеть не надо. – Он отвёл глаза и начал скрести стол ногтем, пытаясь отстраниться от всего этого.

 – Я, можно сказать, последний бледноликий. Только и знаю, что доживаю свой век, ты меня этим не удивил. И крестьян я от этого ненавидеть не стал.

Алоф, наконец-то, попустился в своей злости и ныне смотрел на Йоахима, как на своего старого товарища. Между ними продержалось молчание. Йоахим покрутил голову, всё то же самое. Смерды пьют, дождь идёт – это уже начинало его злить.

– Хм, ну что до крестьян. – В голосе Алофа осталась лишь горечь.