Спальный район

Никита при этой мысли даже шмыгнул носом от сознания того груза ответственности, который на нем лежал.

К тому же с дядей Витей шутки плохи, он и упечь может, если разозлится!..

А насчет денег, кстати, если не хватает, то проблем нет подработать. На том же кладбище, к примеру, могилы рыть. С Лехой он завсегда договорится, тот Никиту в напарники без вопросов возьмет. Особенно сейчас, поздней осенью, когда земля становится стылая, мерзлая, одному рыть несподручно, вдвоем-втроем куда веселее.

Да и вообще, если вдуматься, много ли ему, Никите Бабахину, надо?!. Мать давно померла, так что живет он один. Слава богу, крыша над головой есть, все нормально.

Еще когда-то Лариска с ним жила… Тогда, конечно, было весело. Лариска шумная была, как выпьет, такие песни голосила, хоть стой, хоть падай! Но, конечно, и милиция без конца захаживала, соседи больно жаловались.

Но теперь-то тихо, она ведь давно уж куда-то делась, Лариска эта. Лет так десять-пятнадцать назад пропала.

Ну Никита, конечно, погоревал малость, недели три тогда не просыхал. А потом ничего, попривык. Но с тех пор уже никого не заводил, решил, что больше ни к чему это. Так сам по себе и остался.

Все так же бодро вышагивая, Никита Бабахин вскоре приблизился к кварталу «32 А» и уверенно направился к корпусу номер восемь. Один раз он уже здесь побывал, недели две назад телеграммы приносил поздравительные сестрам Шаховским.

Сестры эти – одна умора, каждой лет по сто, не меньше. Ну уж по крайней мере по девяносто, это как пить дать. Притом на лицо их не отличишь, только по одёже. У одной платок зеленый, у другой – малиновый. Понятное дело, они ж близняшки. У них и голоса одинаковые, и поведение. Только разве что зовут одну Наталья Всеволодовна, а другую – Анастасия Всеволодовна.

Телеграммы сестры получали по очереди, сначала одна вышла, потом другая.

Дядя Витя говорил, что старушки эти чуть ли не княжеского роду. Им когда-то вроде бы целый особняк где-то в центре принадлежал. А потом их после революции уплотнили, в коммуналку загнали.

Ну а во время перестройки стали все центральные коммуны расселять, и тогда их сюда, в Бирюлево, и определили. С тех пор сестры на улицу и не выходят, обиделись, стало быть.