Горькое молоко – 3. Сайга для деда. В погоне за кардиналом

 – Как не скажет мой друг Колчак – «Лучше пускай нас бояться, чем мы кого – то».

– Вот о твоём друге Колчаке я и хочу поговорить. У него я слышал, остались некоторые сведения, в которых хранится коммерческая тайна моих фирм. Он высосал все секреты из компьютера покойного Плясуна. Скажи ему, пускай вернёт. Они ему ни к чему.

– Нет, у него ничего, – это я вам точно говорю, – заверил Марек. – Не верите, спросите у него сами, но не советую. Колчак с виду спокойный, на херувима похож. А кровь у него быстро вскипает.

Ваши ребята убедились в этом, – кивнул Марек на цыгана.

– Нам по плечу укротить не только твоего горячего Колчака, а и весь город, – без ноты угрозы произнёс Владыка.

Было видно по Владыке, что он чеканил свои слова и любовался своей размеренной речью, стараясь произвести на Саню впечатление криминальной величины, считая, что разговор он ведёт не с другом Колчака, а с обыкновенным магнитофоном, который всё сказанное им воспроизведёт Колчаку.

– Передай ему, чтобы вёл себя скромнее.

То, что он племянник горемычного вора в законе Захара, – пока это ничего не доказывает. И иметь такой гонор, нужно вначале у хозяина отбыть не менее червонца.

– Слушай дядя, я не знаю, как тебя зовут, – повернулся Марек к Владыке, – но видно, что вы не из нашего города. Местная братва, так с нами не разговаривает, и поведение Колчака не обсуждается по той причине, что он правильный человек и греет Севу. И естественно я ему помогаю в этом.

– Зовут меня не дядя, а Владислав, – повысил голос Владыка.

 – То, что Колчак греет Севу, делает ему честь! «Но афишировать это не следует», – сказал Владыка, закуривая сигарету.

– И не обязательно делать из вашего Колчака героя, – сказал до этого молчаливо сидевший позади цыган. – Если он хочет совершить подвиг Александра Матросова, может впоследствии пожалеть об этом.

– Никаких подвигов творить он не собирается, – повернул в сторону цыгана голову Марек, – а тебе я расскажу короткую притчу. В нашем доме живёт тётя Фая, она четырнадцать абортов сделала за свою жизнь, а слово аборт до сих пор пишет через букву – О – Оборт.

 – Понял?

– Причём здесь Фая? – спросил Чомбе.

– Посмотри в зеркало на свой сизый нос, тогда поймёшь причём!

После этой фразы Марек пересел в свою машину и поехал на работу. У волжского моста, на другой стороне Волги на КПП он увидал знакомую машину, которая десять минут назад его останавливала:

– Оп – па, вот они и инспектора, – сказал он, ударив ладонями об руль.