Рафаэль и бабы-жабы

– Мадам, извините за непарламентское выражение, но эти жирные коровы из собеса, ЖЭКа и БТИ только и ждут, когда я загнусь, чтобы захватить мою квартиру и все имущество, особенно, мою живопись. Выкусят! Я дал себе зарок жить до тех пор, пока будет жив мой Джим. Как только он околеет, то и мне хана.

– Разделяю вашу тревогу, – посочувствовала Виола Леопольдовна. – Что касается «жирных коров», то в моем присутствии впредь не оскорбляйте крупных женщин. Среди них немало порядочных и обаятельных. А насчет того, сколько кому лет отпущено, не тешьте себя иллюзиями, ведь человек лишь полагает, а Господь располагает.

– Верно, – согласился он и заботливо предложил. – Вы кушайте на здоровье, а по мне, лягушка она и есть жаба зеленая, болотная под каким бы соусом, майонезом, кетчупом ее не подали. Недаром, говорят: сто лет мак не родил, и голода не было. Так и с лягушкой, пучеглазой квакухой… Лучше пейте красное вино, как это делают французы.

–О-о, Париж – мечта, обитель художников, поэтов, музыкантов и пылких любовников! – с восторгом произнесла Баляс. – Город мировой моды, парфюма, косметики, роскоши и… разврата. Знаменитого Анатоля Франса за блуд не посадили в Бастилию лишь потому, что он был сенатором…

– Ты с ним встречалась? – заискивающе спросила Швец.

– С кем, с ним? – удивилась риелтор.

– С этим Толиком, французским?

– Тамила, какая ты дремучая, Франс жил в девятнадцатом веке, а сейчас двадцать первый.

– Жаль, наверное, породистый был бабник, если до сих пор помнят.

Баляс, смерив надменным взглядом Суховея, поинтересовалась:

– Вы бы хотели увидеть Париж и умереть?

–С радостью бы побывал в Париже, посетил бы Лувр, другие музеи, Елисейские поля, а вот умирать еще рано. Мой час не пробил.

–Смерть не предупреждает о своем визите, – назидательно заявила Тамила. – Как и любовь, она приходит неожиданно, когда ее совсем не ждешь. Рафаэль, в любой момент тебя может свалить инсульт или приступ, сразу испустишь дух.

– Типун тебе на язык, – проворчал он.

– Странные у тебя аналогии, любовь и смерть, – упрекнула подругу Виола.

– Не вижу странностей, они, как неразлучные подруги, – возразила Швец, а риелтор обратила взор на художника:

– Евдоким Саввич, вы же светский человек, интеллигент, художник и должен знать, уважать и почитать шедевры французской кухни, которая славится во всем цивилизованном мире.