Под знаком скорпиона

Правда, капитан?

Она кокетливо улыбнулась офицеру, и тот замешкался от неожиданности. У него хватило ума не вдаваться в подробности. Возможно, Ларцева обезоружила его своей обворожительной улыбкой.

– Собирайся, сейчас поедем, – медсестра скользнула взглядом по рассыпанным на столе вещам и последовала за врачом в дежурную часть. Снежана поспешно сгребла вещи в сумку. Озабоченный Савелий молчаливо наблюдал за ее сборами, потом выписал повестку.

– Завтра жду вас в восемь часов. Продолжим беседу тет-а-тет, – и строго добавил.

Потом обернулся и, словно впервые увидел меня, спросил:

– Смоляков, вы еще здесь?

– Да, здесь! – твердо произнес я. – Женщин в беде не оставляют.

–Возомнил себя рыцарем без страха и упрека? – усмехнулся он.

– Ты тоже прозрел, – не остался я в долгу.

– Спокойной ночи, – вежливо пожелал капитан и удалился вглубь полуосвещенного здания.

–Вы магически влияете на людей, – подарил я ей комплимент.

– Переживем, – обреченно вздохнула Снежана и призналась. – Если бы вас не было рядом, то, наверное, от страха померла.

– Вы – умница, держались достойно, – с пробившейся в голосе нежностью возразил я. – Полно на себя наговаривать. И бросьте пагубное ремесло. Оно до добра не доведет. Такая очаровательная женщина. Да вам цены нет, чтобы с этого дня никаких панелей.

Она заметно погрустнела, прикусила губу.

– Снежинка, обязательно позвони в любое время суток. Я должен знать, о чем будет говорить с тобой капитан. Будь с ним осторожнее, не вдавайся в подробности, все отрицай.

На клочке бумаги я записал номер своего домашнего телефона, служебный утаил. Улучив момент, вложил клочок в ее теплую маленькую ладонь, искренне прошептал:

– Мне очень приятно будет услышать твой голос.

– Правда? – она повеселела, глаза приобрели зеленовато-голубой цвет. – Мне так больно и одиноко. Верно, говорят: не родись красивой, а родись счастливой.

– Придет еще к тебе счастье, только будь осторожна, – утешил ее. В этот момент из дежурной части вышли врач и медсестра, перевязавшая раны токсикоману. Я едва успел отпустить теплую ладонь Ларцевой.

– Вы тоже сотрудник полиции? – с недоверием спросила меня ее мать, стройная, миловидная, бальзаковского возраста.

– Нет, дружинник, – солгал, густо покраснел.