Герцог фронтира, или Вселенская замятня

Переговорю с ним, выясню, что да как, а когда вернусь, сообщу тебе новости. Пока я не готов ответить. Если что, на мою помощь можешь рассчитывать.

– Спасибо, Алеш, она нам здорово пригодится. Как там Лерея?

– У нее отросли ноги, и она стала мне помощницей.

– Ух ты! Здорово. Я поначалу и не верил в такое, – обрадовался Рован. Затем, осознав, что проговорился, сильно смутился. – Прости, Алеш…

– Да ладно, я сам бы не поверил, если бы не видел такое. Ну давай бывай, я к Кураме…

Прокс вновь использовал камень скрава и перенесся в столицу Курамы.

На большого красного демона редкие прохожие, жители столицы, смотрели с опаской. Столица и так небольшая, с одноэтажными халупами опустела. Стояли закрытыми постоялые дворы и мастерские. Из этого Прокс сделал вывод, что купцы перестали посещать этот домен.

Да, Курама вел себя очень странно. Он явно торопился и уничтожал все, что попадалось ему в лапы. Будь то домен или демоны. Он как будто знал нечто такое, чего не знал Прокс. И что это, Алеш хотел выяснить.

Он прошел до подножия большого холма. По извилистой дороге поднялся к дворцу Курамы. Его ждали. Даже не называя себя, он был принят со всей помпезностью, достойной князя. Отряд воинов-гвардейцев сопроводил его в покои князя. А сам Курама встретил его не на троне, а у входа в зал приемов.

Улыбаясь пастью, полной острых зубов, посторонился и с легким поклоном, сделав движение лапами в сторону зала, предложил Проксу войти. Прокс улыбнулся, подумав про себя, что Курама еще тот позер, и прошел в зал.

– Я предупреждал тебя, золотой, остерегайся Ридаса, – произнес Курама, и в этот момент Алеша подхватил вихрь. Он закружил его и выдернул в черное узкое окно, возникшее рядом с ним. Прокс исчез в портале, и дыра в полу закрылась. В воздухе стал витать запах тления.

– Ну вот одно дело сделано, – бросая куски свитка на пол, произнес Курама. – Мне даже тебя немного жалко, золотой. Но нельзя быть таким доверчивым. Это будет тебе уроком.

Настроение Курамы было приподнятым…

Брисвиль встречал и провожал всех одинаково. С холодным безразличием к обитателям города, равнодушный к их вечной суете и как бы отстраненный от их проблем. Разумные жили сами по себе, город – сам по себе. И это чувствовалось и витало в воздухе.