Мозаика

Одилия же, сколько помнил Ксанф, была вдовой на нелёгком хозяйстве, доставшемся от супруга.

Ей было чуть больше тридцати лет, молчаливая, строгая, вся в себе, однако упругий стан, прелестная фигура и блеск в красивых глазах говорили о полноте жизненных сил. Как отблагодарить эту храбрую женщину?

– Ты спасла меня. Я твой должник…

– Чшшшш! – хозяйка, приставив палец к губам молодого мужчины, пристально смотрит в его глаза. Огоньки в её очах сливаются в ровное свечение, волнение борется с глубоко затаёнными томлением и негой.

Мягко, но уверенно Одилия берёт Ксанфа за руку и быстро ведёт за собой по шаткой лестнице наверх. Там, на крыше, под щедрым раскидистым инжировым деревом, им никто не помешает, и пусть все погони мира подождут! Как флаг сдающейся крепости, с прекрасного тела Одилии соскальзывает шафрановая туника.

Шёлковой змейкой спадает покрытый узорами строфион[3 - Строфион – пояс из мягкой кожи, которым античные женщины подвязывали грудь, греко-римский предок бюстгальтера.

].

– ?!

– Чшшшшш!..

* * *

Солнце уже остывало, приближаясь к сосновой зелени, когда из таверны вышла рослая девушка в лазоревом хитоне и с ярко накрашенными глазами.

Лицо девы было стыдливо прикрыто розовым платком, из-под него виднелась алая лента, которой были перевязаны роскошные длинные волосы – немного, правда, спутанные.

Изредка, когда причёска пыталась съехать на лоб, модница украдкой поправляла их. Некоторая угловатость и несколько широкие шаги могли навести на мысль, что красавица в своем воспитании не уделяла должного внимания гимнастике и танцам.

И что грациозность, увы, не в числе её добродетелей.

Под оценивающими взглядами стражей девушка миновала городские ворота и уже более широким шагом направилась по дороге в сторону Таврских гор.

Мозаика

«Всякая добродетель зиждется на морали, а мораль есть порождение красоты, разума и соразмерности!» – Сеньор Бернардини, богатый купец из Сиены, сухой, поджарый и важный шестидесятилетний старик с крючковатым носом и внимательными цепкими глазками, степенно прохаживался перед двумя юношами, давая наставления перед приёмом на работу.

Его плащ со вшитыми рукавами и широким, отороченным мехом воротником – роскошный, ниспадающий до самой земли, – придавал особую важность всему, что говорил обладатель столь достойной одежды.

И то верно: у сеньора Бернардини самая большая и красивая вилла в пригороде.