Рыцарский крест. Кригсхельферин Ева

Танцман по возвращении дал ему неделю отпуска, но вызов в штаб-квартиру РСХА, показал, что отпуск отменяется.

По телефону Танцман спросил Вильке:

– С вами работает девушка по имени Ева Шрат.

– Да. Оберхельферин Шрат мой секретарь. Вы же сами подписали приказ, герр бригаденфюрер. Ева переведена к нам месяц назад.

– Вы говорили, что она красива? Я ничего не путаю?

– По моему мнению, да, герр бригаденфюрер. Но вкусы у всех разные. Но к чему этот вопрос? Ева только мой секретарь.

– Захватите фройлен Еву с собой, Вильке. Я хочу её видеть.

Вильке удивил этот приказ Танцмана. Он вызвал к себе Еву.

– Скажите, Ева, а нет ли у вас в биографии темных пятен?

– Темных пятен? Вы о чем, герр оберштурмбаннфюрер?

– Дело в том, что меня и вас вызывают на Принц-Альбрехт-штрассе в кабинет Танцмана.

– Как? И меня?

– Танцман лично позвонил мне насчет вас.

– Странно, герр Вильке.

Ева стала волноваться. Неужели они узнали о её контактах в Варшаве? Она была осторожна и соблюдала все меры безопасности. Контакт с Обрейтером шел только через фотосалон. И у неё были фотокарточки. Она заходила фотографироваться. И снимки у Обрейтера получились действительно потрясающие. То ли он был прирожденным фотографом, то ли внешность самой Евы сыграла главную роль.

А если Вильке всё подстроил намеренно?! Если он узнал в Оберейтере Романа Лаврова, своего давнего харьковского знакомого? Хотя нет! Она отбросила эту мысль.

– Хотя он спросил о вашей внешности, – рассуждал Вильке. – Именно так и сказал. «Она красива».

– О внешности? Это имеет значение?

– Иногда имеет, особенно в нашей работе.

– Я только ваша помощница и секретарь, герр Вильке. Я печатаю на машинке, и делаю это грамотно. Но моя внешность не влияет на это никак.

– Не стоит гадать.

* * *

Танцман внимательно посмотрел на Еву и сказал:

– Оберштурмбаннфюрер Вильке высокого мнения о ваших способностях, фройлен. А он редко ошибается в людях. Я еще раз изучил ваше досье. И вы мне подходите, фройлен Шрат.

Ева молча смотрела на Танцмана. Она ждала, когда он сам перейдет к делу. Фридрих Вильке также молчал. Ева поняла, что и для него этот разговор – новость.