Оберег

Свадьбу сыграли в огромном банкетном зале одного из известных московских ресторанов, гостями были все творческие группы, которые встали на ноги благодаря моему живому участию в их судьбе. Незаметно свадебное торжество превратилось в концерт моих песен, а в самый разгар действа, как всегда не пьянеющий от коньяка Рогожин вручил мне ключи от трехкомнатной квартиры в сталинской высотке на Котельнической набережной, – подарок спонсоров.

– Апартаменты готовы к заселению, но там голые стены, так что, ребята, обставите все по своему вкусу и на новоселье не забудьте пригласить.

– А сами-то спонсоры где? – не удержавшись, сказал я, хотя вроде бы не пил.

Рогожин вдруг разозлился не на шутку. Он вылупился на меня страшными глазами, вмиг ставшими не просто большими, а огромными, и его немного отвисшие упитанные щеки затряслись как у не на шутку рассвирепевшего бульдога.

– Владиленыч, так твою, хватит гарцевать, пили свое бревно, папа Карло, а Карабасы-Барабасы – не твоя забота! – зло прошипел он мне на ухо.

Я буквально опешил от такой реакции. Что такого крамольного я, интересно, спросил? Какие-то спонсоры шифруются так, словно они работают на оккупированной противником территории!.. Каково, а?

Впрочем, Рогожин быстро остыл и сгладил свою резкую вспышку прекрасными тостами. Опрокинув еще пару стаканов, он принялся развлекать гостей байками из своей полной неожиданностей жизни крутого импресарио, а затем непрестанно приглашал невесту на медленный танец и увлеченно шептал ей на ушко что-то такое, от чего она хохотала до упаду.

Под утро, когда гости легли кто где пластами и горланить мои песни было уже некому, мы с Миленой тихонько оставили их, переоделись и с благословения по-прежнему трезвого как стеклышко Рогожина улетели в Ларнаку. Работа требовала моего присутствия, как снег на голову свалились важные фестивали, и некоторым их участникам требовалась моя срочная квалифицированная помощь.

Вместо медового месяца у нас с Миленой была лишь медовая неделя, и я с трепетом вспоминаю ее до сих пор. Такого единения с женщиной до того момента у меня не было никогда.

Кто-то, конечно, может осудить, мол, человеку под шестьдесят, а он, кобель, туда же, запал на двадцатитрехлетнюю молодку, а нам вдохновенно вещает о душе и высокой любви.