Время красного дракона

НКВД возьмет Антона Телегина, Фроську, стихоплета Ручьева и… меня! А в том, что Коровина найдут рано или поздно, сомневаться не надо. Зачем же я решился убить его? Он ведь осознал свои ошибки, вступил в комсомол, искренне вошел в ряды рабочего класса, стал подручным сталевара, ударником, даже агитатором… Я стрелял не в классового врага, совершил преступление, чтобы спасти себя и Фросю. Поэтому вот чекистов и называют грязнорукими. Неужели я стал перерожденцем, предал высокие идеалы?

…В палату вошла Фроська с плетеной корзинкой, из которой выглядывали оранжевые апельсины.

– Весна на дворе. Благодать божья. А ты меня любишь?

– Люблю, Фрося.

– За што?

– Не знаю.

– У тебя неосознанное стремление к качественному воспроизводству человечества? Да?

– Фроська, не говори глупости.

– Ладно, не буду. Но глупости-то эти не я выдумала, а Жопенгауэр.

– Шопенгауэр!

– Извини, одну буковку перепутала.

– Что нового в городе, Фрося?

– Мне трусы отдали в НКВД.

– С тебя снимали трусы?

– Не мои трусы, а императрицы.

– Прости, забыл…

– Я принесла зелья колдовского. Вот – в пузырьке. По чайной ложке – перед сном. Выздоровеешь в момент. Заиграешь – аки жеребчик. Летать будешь, Аркаша.

– А правда, Фроська, говорят, что ты летаешь по ночам в корыте?

– На самолете я не умею.

– Нет, Фрося, ты не шути.

– А я и не шутю, Аркаша.

– А на метле бы ты могла полететь?

– И на метле не умею. Я же не Баба-яга.

– Я видел один раз, как ты летала в корыте.

– Не один ты видел.

– Но такого не может быть, Фрося.

– Ты же видел, Аркаша.

– Это могла быть галлюцинация, видение… Вот если прилетишь в корыте к моему окну в больнице, тогда поверю.

– У тебя какой этаж, Аркаша?

– Третий, Фрося. Очень высоко.

– Когда прилететь?

– Сегодня ночью, Фрося.

– А ты окно откроешь?

– Открою.

– Жди, прилечу, Аркаша. Как прокличет последний петух на луну, так и явлюсь.

– Хватит шутить, Фрося. Давай серьезно поговорим.

– Какое дело?

– Ты знаешь, где сейчас Гришка Коровин? Он жив?

– Почему он должен быть мертвым?

– Я же в него стрелял, в упор! Он убежал из морга. И, может быть, погиб от раны. Хорошо бы, если умер.

– Нет, Аркаша, не умер Гришка. Живой он, скрывается в Шумихе, у деда Яковлева. И здоров аки бык, хотя ты ему грудь пробил.

– Фрося, если Гришку найдут, начнутся аресты. Гришка глуповат, с легкостью признается во всем.