Время красного дракона

– А у вас какие новости, Серго?

– Новостей никаких нет. Правда, у Генриха фальшивка какая-то появилась… якобы с твоими пометками. Манифест Мартемьяна Рютина. Чепуха, должно быть, не верю.

– А как твое здоровье, Серго?

– Что-то СЕРДЦЕ ПОБАЛИВАЕТ, – ответил Орджоникидзе дрогнувшим голосом.

– Прощай, Серго! Не поминай лихом!

– Я тебя обнимаю, Бесо!

Связь с Москвой на этом оборвалась. Ломинадзе понял, что его арестуют в Челябинске. Бесо не страшился ни пыток, ни смерти. Он боялся одного: клейма предателя, врага народа.

И думал он о Нино, о маленьком сыне – Сережке. Безусловно, что они пострадают. Жену упрячут в концлагерь, сына сдадут в детдом. А если опередить палачей – застрелиться? Никто ведь пока не объявил его врагом народа. Мертвые сраму не имут, мертвых не судят. Можно спасти таким образом и жену, и сына.

Ломинадзе открыл сейф, взял с нижней полки коньяк, с верхней – браунинг. Бутылку с коньяком сунул в портфель, браунинг – в карман пиджака. И вздрогнул, когда открылась дверь кабинета.

Полагал – появится лейтенант Груздев, а может и сам Придорогин. Но вошла буфетчица.

– Виссарион Виссарионыч, испечь вам оладушки к обеду?

– Не надо, Фрося, спасибо. Я уезжаю в Челябинск, жду машину.

– Ваш Миша у меня сидит, кушает. Машину он заправил, отремонтировал. И вы бы перед дальним путем покушали.

– Спасибо, Фросенька, не хочу. Садись, поговори со мной, пока Михаил обедает. Как у тебя дела? Жених выздоровел?

– Нет, в больнице Аркаша. Но уже поправляется, в память приходит.

– Хорошая вы девушка, Фрося.

– Отчего же мне быть плохой?

– Прости меня, если обижал.

– Нет уж, вы меня извиняйте, Виссарион Виссарионыч.

– За что мне тебя извинять, Фросенька?

– Так ить я стащила тогда с банкету каральку колбасы, вас подвела.

– Я уж забыл про то. Да и правильно сделала, что стащила.

– Не ездили бы вы, Виссарион Виссарионыч… Метель страшная.

– Чему быть, того не миновать.

– Уж это верно, Виссарион Виссарионыч.

– Если я погибну, ты меня пожалеешь, Фрося?

– Как же не пожалеть? Мы вас любим…

В кабинет заглянул шофер:

– Я заправился, Виссарион Виссарионыч.

Поедем?

– Поехали. Прощай, Фрося, – обнял и чмокнул в щеку буфетчицу секретарь горкома партии.

Фроська сжалась, проводила взглядом Ломинадзе и его шофера, глядя на них через окно с лестничной площадки. Там на улице буранило. Лейтенант Груздев сопроводил секретаря горкома партии до машины, захлопнул услужливо дверцу, козырнул. Фроська заплакала.