Крон

Мимо проплыл ярко освещенный трамвай.

Сзади шел Ахмед. Улица просматривалась за несколько кварталов вперед, и была пуста. У бордюров дремали брошенные автомобили. Бился в истерике одинокий светофор, словно пьяный монах на необитаемом острове.

– Да, похоже, больше некому. Шота должен понимать, что если мы простирнем в сети его белье, одним прощанием с видами на депутатский мандат не отделаешься.

– В таком случае мы остаемся без действующих лиц.

– Свидетелей грязных делишек никто не любит. Впрочем, самому наивному человеку должно быть понятно, что Папишвили попал.

Даже если мы не притащим его в зубах в передачу, накопленного материала хватит, дабы опозорить его в глазах избирателей. Подполковник тоже не с пустыми руками. Участие в рэкете, предварительное заключение, – небольшой, но сильно ароматизированный букет.

– Вы думаете, что этого хватит, чтобы не пускать Шоту на выборы? Да таких папишвили полна Рада.

– К сожалению, ты права. – Крон потрепал женщину по локтю. – Мы с тобой не сможем исправить этот мир, но посильную лепту внести обязаны.

Мы сделаем все, чтобы попортить предпринимателю Папишвили кровь.

Они оба встряхнулись от заливистого гавканья.

– Это мой мобильный, – виновато объяснил Болтик, вытаскивая трубку.– Записал свою псину, теперь вот, пугаю друзей. Алло!

Минуты три он слушал, спотыкаясь и прерывая невидимого собеседника короткими междометиями. Затем сказал в микрофон:

– Через пять минут на углу Торговой и Преображенской. Белая Тойота? Ок.

Он отключился и коротко хохотнул:

– Ну вот.

Как я сказал? Попортим кровь. Да мы всю ее сольем, чтобы сделать колбасу для домашних животных вот увидишь.

– Не заботитесь вы о здоровье зверей. А в чем дело-то?

– Сейчас позвонила некая милая дама, обладающая чудесным эротическим контральто. Или баритоном? Она сообщила, что долгое время была любовницей Папишвили, и знает о нем такие интимные подробности, которые, кроме нее не знает никто.

– А если это провокация? – покачала головой Александра.– Или ловушка?

– Такова се ля ва, а точнее, выбранная нами профессия.

Мы ведь сами мастера ловушек и провокаций?

– А ей чего приключения на свою… голову, не сказала?

– Обманутая женщина, надо полагать. Считается, что нет страшнее бабы, преданной любовником. Я же думаю, что страшнее рассвирепевшего остаграммленного мужика с ручным пулеметом нет существа.

На перекрестке, впереди, скрипнув тормозами, остановилась белая машина.

– А вот и наша Кармен, – предположил Крон.