7 футов под Килем

Голубые глаза в окружении глубоких морщинок дружелюбно следили за мной.

– Прошу, присаживайся, – сказала фрау Кох.

Я села на краешек стула напротив ее стола и опустила на пол рюкзак, не зная куда деть свои руки. Я чувствовала себя неловко, не знала чего ожидать от этой встречи.

– Почему в кабинете нет кушетки? – спросила я.

– Ты бы хотела прилечь?

– Ну… – Я разгладила рукава белой толстовки. – Знаете, как на картинке, когда молодая мать двух детей лежит на кушетке в кабинете психолога, он спрашивает ее, зачем она пришла, а женщина отвечает: «Просто спокойно полежать».

Я нервно захихикала, дергая за тесемки на объемном капюшоне толстовки. Фрау Кох мягко улыбнулась.

– Тебе не о чем волноваться, – сказала она. – Я здесь для того, чтобы слушать, а не осуждать.

Очередной смешок застрял в горле. Я кивнула и сделала глубокий вдох. Засунула руки под попу, потому что не знала, как прекратить дергаться.

– Луиза, ты выглядишь изможденной. У тебя получается высыпаться?

– Да, – без раздумий ответила я, но тут же вспомнила совет классной руководительницы: «Оставайся предельно честной, только тогда тебе смогут помочь».

– Они как-то связаны с гибелью твоей подруги? Ты ведь поэтому здесь?

– Да…

Во рту пересохло. Как же сложно все рассказать! Я бросила взгляд на дверь, испугалась, что мое желание сбежать было слишком очевидным, и быстро обернулась к нахмурившейся фрау Кох.

– Луиза, я не держу тебя насильно. Ты в любой момент можешь уйти.

– Ага…

Я схватила рюкзак и замерла. Зачем я бегу, если сама пришла сюда? Я облизала пересохшие губы языком.

– Меня мучает чувство вины.

– Это всего лишь чувство. Отражает ли оно действительность?

– Ну… Я думаю, что могла спасти Эмму.

Фрау Кох молчала, выжидательно смотря на меня. Я потерла рукой лоб.

– Ну… Я могла уйти, как мы договаривались, в десять. Тогда мы бы не спешили, может, поехали бы освещенной дорогой…

– Пьяницы не придерживаются ни расписаний, ни маршрутов, – спокойно сказала фрау Кох.

– Да, но… – Я закусила нижнюю губу.

Фрау Кох записала что-то в блокноте, лежащем на столе, и вновь посмотрела на меня.

– Расскажи мне про Эмму. Что ты любила в ней больше всего?

Я прикрыла глаза, представляя себе Эмму: высокую, с гордой осанкой, острым носом и плотно сжатыми губами.

– У нее был внутренний стержень. Знаете, такая несгибаемая сила воли. Что бы ни делали ее родители, она никогда не раскисала.