Песнь Самайна

Каждый Самайн стали палить костры, защищаться железом. И Песнь больше не смели прервать.

Ивар выдохнул, будто история из него все соки выжала, и устало прикрыл глаза.

– Сказ достойный, – протянул Локка. – Спасибо тебе, Ивар. Вряд ли кто другой рассказал бы.

Сын старосты удивлённо поднял глаза на кузнеца.

– Неужто не верите?

– Да нет, отчего же. Времена всякие были, чудеса по миру разные ходили. У нашего народа таких сказаний хоть отбавляй. Только ныне сказы стали обычаями простыми.

«Отец, если Песнь с той поры не прерывали, откуда знать, что правда, а что ложь?» – витиеватыми жестами показала Рогнеда.

Ивар понял её через слово.

– Думаете, я лгу?

Северянка быстро замотала головой и с мольбой взглянула на отца.

– Говорит, что это я зря не верую, – пояснил Локка. – Но знаешь, что мне интересно, Ивар? Отчего это ты сейчас легендой решил поделиться? Али это такой манер свататься?

– С дурной весью я пришёл, – потупил глаза Ивар. – Отец мой приказ отдал о завтрашней ночи.

Рогнеда встревожено смотрела то на отца, то на сына старосты.

– В круг костров вас завтра не пустят. Если понадобится, силой погонят прочь, – шёпотом закончил Ивар, боясь смотреть на кузнеца.

Северянка порывисто схватила отца за руку, но тут же отпустила, и сложила пальцы в отчаянный вопрос:

«Его то за что?»

– Чужак, – сдавленно пояснил сын старосты.

Локка задумчиво почесал окладистую белую бороду, в которой не заметна была седина, и ни с того ни с сего громогласно рассмеялся.

Рогнеда и Ивар в ужасе смотрели на кузнеца.

– Что смотрите так? – сквозь смех спросил Локка.

Он резво поднялся, и в каждом его движении скользила грация воина.

Кузнец поднял многострадальную половицу у печи, достал предпоследний бурдюк эля и зубами вырвал из него пробку.

Локка поставил на стол два стакана, разлил в них янтарную жидкость, вмиг напомнившую Ивару о хлещущей из плеча Рогнеды крови. Один стакан Локка подвинул к сыну старосты, другой сунул в руку дочери.

Сам же он поднял бурдюк:

– Выпьем за то, что, возможно, удастся мне ещё раз занести меч, плечом к плечу с могучими воинами!

Рогнеда выронила стакан, и обезумевшим взглядом смотрела, как янтарные струйки потекли по столу.

– Вот и наливай потом, – покачал головой Локка. – Такой напиток извела.

Ивар свой стакан осушил, но, скорее, для храбрости, чем в поддержку слов безумного кузнеца.

«Отец…» – губами произнесла Рогнеда.

– Я воин, дочка.