Песнь Самайна

Ивар внимательно следил за каждым её жестом, и ответил быстро, словно у него слова тоже вырвались против воли.

– Слишком долго.

– Ну вот и порешили, – объявил староста. – Ночь тут переждёте, поутру суд, а там, коль всё по совести будет, займёте избу старицы.

Локку положили на печи, а Рогнеде постелили прямо на полу. Ивар заупрямился, предложил своё место в комнате отдать, но его мать упёрла руки в бока и рявкнула, как на нашкодившего котёнка:

– Ишь, чё удумал, девку незамужнюю на мужскую кровать положить! Не бывать такому, покуда я в доме хозяйничаю!

Ивару пришлось уступить.

Изба так и не погрузилась в тишину. Скрипели кровати за занавеской детской, храпел староста в хозяйской комнате, скреблись за стеной потревоженные чужаками собаки.

Рогнеда не привыкла к такому количеству звуков – в их с отцом доме почти всегда было тихо, только когда отец работал, прорывался через дверь звук удара молотка о наковальню или гул кузнечного горна.

А ещё в избе было жарко. Северянка давно скинула шкуру, которой ей дали укрыться, а сорочку вместо плотного суконного платья в чужом доме нельзя было надеть.

В очередной раз, тяжело вздохнув, Рогнеда не выдержала и тихонько встала. Ей бы только глотнуть воздуха… Одна нога там, другая – здесь.

Северянка поднялась на цыпочки, взглянула на отца. Тот крепко спал, и даже лихорадочный румянец спал с щёк.

Рогнеда бесшумно шагнула к двери и выскользнула из избы.

Ей в лицо ударил прохладный осенний воздух, в котором уже витали запахи грядущей зимы. Рогнеда вздохнула полной грудью и осмотрела соседние избы.

Все окна были тёмными, деревня спала. Отсюда нельзя было разглядеть сгоревший дом, да и не хотелось северянке лишний раз глядеть на плоды лютой человеческой ненависти.

Лес тоже был скрыт за покатыми крышами домов. Смотреть на своих людей старосте было важнее, чем наблюдать поутру чащу.

– Не спится? – голос Ивара разбил ночную тишину.

Рогнеда, не оборачиваясь, покачала головой. Ветер задул с новой силой, пробираясь под её тонкое платье, и северянка обхватила себя руками.

Через мгновение ей на плечи опустился тяжёлый овечий тулуп.

Рогнеда обернулась и одними губами произнесла: «Спасибо».

Тулуп пах потом, кислой брагой и немного кровью. Видать, его надевали на охоту.

Северянка не удержалась, и сморщила свой тонкий, чересчур прямой нос.

Ивар, глядя на это, тихо рассмеялся.